Главная / Ростовские характеры и лица / "Мэтр"Григорья́н Леони́д Григо́рьевич (1929-2010)Ростовские характеры и лица

"Мэтр"

Григорья́н
Леони́д Григо́рьевич (1929-2010)

Российский поэт, переводчик современной французской прозы и армянской поэзии.

Родился, жил и работал в Ростове-на-Дону.

С 1948 по 1953 год учился на романо-германском отделении историко-филологического факультета РГУ. Преподавал латынь в Ростовском медицинском институте.

Читать полностью »
Фото с сайта 32p.livejournal.com

Рекомендации для вступления в Союз писателей Леониду Григорьяну дали Фазиль Искандер, Давид Самойлов, Арсений Тарковский.

В Ростове-на-Дону имеется мемориальная табличка по адресу ул. М. Горького 147б. В этом доме Леонид Григорьян жил в период с 1934 по 2010 г.

Книги Леонида Григорьяна разных лет изданий:

Перо» («Ростиздтат»,1968), «Друг» («Молодая гвардия», 1973), «Пенаты» (Ростиздат, 1978), «Лягу в два, а встану в три…» («Старые русские», 2009), «Перевоплощения». Избранные переводы с французского. («Старые русские, 2010), «Весёлый шарик на печальном шаре» («Старые русские», 2012).

В этом разделе «Ростовологии» мы помещаем очерк Леонида Григорьяна «Мэтр», опубликованный в журнале «Ковчег».

Очерк посвящён личности университетского преподавателя и друга Леонида Григорьяна Сергея Фёдоровича Ширяева. Личности удивительной и неординарной. Человека, не снискавшего больших государственных наград и почётных званий, но обладавшего удивительным даром жизнелюбия и необычайным талантом жизнетворчества. Представляющего, как нам кажется, целый ряд качеств, входящих в палитру ростовского характера. И нам всем необычайно повезло, что рядом с ним оказался Леонид Григорьян, внимательный и талантливый художник, сумевший живой образ этой обаятельной личности запечатлеть и донести до нас.

Выражаем нашу огромную благодарность вдове Сергея Фёдоровича Ширяева Тамаре Александровне Ширяевой, предоставившей уникальные архивные материалы для оформления этого очерка.

Текст с некоторыми сокращениями приводится по публикации на сайте Ростовского отделения Союза российских писателей.


Лица из прошлого

Прошло более тридцати лет после смерти Сергея Фёдоровича Ширяева, которого мы, друзья его, полувшутку-полувсерьёз называли Мэтром. Многие ушедшие из жизни позже него стёрлись из памяти, а Мэтр остался.

Нажмите для увеличения.Сергей Фёдорович Ширяев в молодости.
Сергей Фёдорович Ширяев в молодости.

Сергей Фёдорович Ширяев в молодости.

И неудивительно. Это был бесконечно оригинальный человек, необычайно яркая артистическая фигура. Его знали очень многие, но мнения о нём всегда были противоречивыми, часто полярными. Великий эрудит – напыщенный шарлатан, редкий остроумец – хулиганствующий матершинник, умница – шизофреник, бессребреник – лихоимец, стыдливый романтик – законченный циник, личность трагическая – профессиональный лицедей; наконец, человек глубоко порядочный – ловко маскирующийся сексот.

…Не могу поручиться за документальную точность своего повествования. Но ни одна ситуация мною не сочинена, а характер мэтровского юмора, надеюсь, сохранён. Не скрою, отбор материала нередко диктовался уже «каноническим» образом Мэтра, Мэтра, так сказать, легендарного – колоритного чудака и острослова, одной из самых примечательных фигур Ростова 50-х – 60-х годов. То, что я напишу о Мэтре, ни в коей мере не будет психологическим этюдом. Я просто запишу то, что всплывёт в памяти, и то, о чём мне напомнят друзья, запишу без всяких литературных претензий. Тем более что полное понимание этой своеобразной личности не пришло и теперь. Это был человек-оркестр, и партия каждого инструмента была столь неожиданна и прихотлива, что целое почти не поддаётся фиксации.

Заранее прошу прощения за некоторое количество ненормативных словечек Мэтра – это как раз тот случай, когда из песни слова не выкинешь.

Когда я поступил на романо-германское отделение филфака РГУ,

Мэтр уже несколько лет преподавал там латынь. Было ему в те далёкие времена лет двадцать пять, не больше, но нам, юнцам, он казался человеком пожилым.

Нажмите для увеличения.Сергей Ширяев (в белой рубахе в первом ряду) со своими студентами.
Сергей Ширяев (в белой рубахе в первом ряду) со своими студентами.

Сергей Ширяев (в белой рубахе в первом ряду) со своими студентами.

Невысокого роста, широкоплечий, короткая «бычья» шея, косо посаженная полуплешивая голова. Глаза маленькие, голубовато-стального цвета, как бы сонные и в то же время пронзительно зоркие. Лицо какое-то застывшее, нерасчленённое, но способное на уморительные гримасы. Привычка постоянно потряхивать левой рукой, прищёлкивая фалангами пальцев. Одежда почти нищенская: летом застиранная футболка, ветхие парусиновые штаны, едва доходящие до щиколоток, сбитые, всегда запылённые коричневые сандалеты, в межсезонье – потёртый серый пиджак и те же парусиновые брюки, зимой – заношенное долгополое пальтецо и серая шляпа, нахлобученная чуть ли не до переносицы. Когда ему указывали на непорядок в одежде (обычно на расстёгнутую ширинку), он пренебрежительно отмахивался: «Пускай себе! Я не франт». Его манера преподавания отличалась комическим доктринёрством. Повадки в аудитории были деспотические, метод опроса – глумливый. «ВЦ, – обращается он к туповатой зубрилке, – веник, стоящий в углу этой аудитории, гораздо лучше знает латинский язык, чем вы. Первого курса вы наверняка не закончите – этому воспрепятствую не только я, но и оскорблённые вашим невежеством священные тени Квинта Горация Флакка и Публия Вергилия Марона. Советую вам, пока не поздно, поступить в рыбный техникум или на курсы кройки и шитья. Там вам не понадобятся ни «аккузативус кум инфинитиво», ни «аблятивус абсолютус». Иногда на помощь совсем сбитой с панталыка ВЦ он вызывает не менее глупую ГЧ и при этом обычно говорит: «Ум – хорошо, а полтора – лучше». Или поднимает с места дебильного переростка ВИ: «Как будет по-латыни «луна»? – «Лýна», – ответствует с натугой ВИ. – «А дом?» – «Домус», – отвечает ВИ, истекая потом. «Прекрасно! Блестяще! – восхищается Мэтр. – Видите, как русский язык повлиял на латинский!»

Нажмите для увеличения.Сергей Ширяев (в шляпе) на прогулке со своими подопечными.
Сергей Ширяев (в шляпе) на прогулке со своими подопечными.

Сергей Ширяев (в шляпе) на прогулке со своими подопечными.

…Однажды, когда студент ЭА обвинил его в необъективности и потребовал экзамена «при открытых дверях», Мэтр радостно вскричал: «Я охотно распахну не только двери, но и окна, чтобы случайные прохожие и ваши многочисленные родственники, которых вы, несомненно, позовёте, убедились вместе со мной, во что вы превратили «латинитас ауреа» – золотую латынь времён императора Августа и благородного Мецената». Самое забавное, что через несколько дней Мэтр поставил ему оценку вообще без экзамена, – по просьбе как раз одного из родичей предприимчивого ЭА. Тот явился с зачёткой к Мэтру домой. Там шла грандиозная попойка – хозяин веселился в компании дюжины собутыльников, профессиональных борцов, все были до трусов раздеты. «Что же вы мне сразу не сказали, чей вы племянник?» – воскликнул Мэтр и тут же, примостившись на чьей-то могучей мохнатой спине, заполнил зачётку. Другому студенту – ЮГ, он пообещал пятёрку, если тот выучит наизусть любое латинское стихотворение. Сам Мэтр, по-моему, знал только два – застольную песню вагантов «Миги эст пропозитум ин табэрна мори» («Мне суждено помереть в кабаке») и Горациеву оду «К Мельпомене». Её-то ЮГ и зазубрил. Но, продекламировав оду, он обнаружил, что забыл дома зачётку. Попросил Мэтра подождать. Но тот торопился: как выяснилось, в парную. Там и назначил он свидание ЮГ. Мэтр вышел к нему с берёзовой метёлкой в руке, задрапированный в простыню, как римский патриций, и тут же вписал в зачётку обещанное «отлично».

Нажмите для увеличения.Римский патриций. Фото с сайта dragsasdin.blogspot.ru
Римский патриций. Фото с сайта dragsasdin.blogspot.ru

Римский патриций.

Так или иначе, а через несколько лет, когда я волею обстоятельств вынужден был и сам стать латинистом, он без всяких просьб с моей стороны написал мне уникальную рекомендацию: «ЛГ знает классическую латынь с отроческого возраста. Ещё до поступления в госуниверситет он проштудировал тексты Тацита, Тита Ливия, Саллюстия, Корнелия Непота и Цицерона... Обучаясь в университете, он написал под моим руководством ценную работу «Оксюморон у Архилоха и Сафо». Профессора-классики Радциг, Варнеке, Тронский и Ярхо высоко оценили этот труд…» И далее в том же духе. Эта аттестация сразила наповал дураковатого директора 49-й мужской средней школы, где почему-то в виде эксперимента ввели латынь А через год я перешёл в мединститут, к чему Мэтр тоже руку приложил. Мы сблизились на долгие годы, хотя так и остались, несмотря на наши многочисленные брудершафты, на «вы».

Нажмите для увеличения.Мэтр (второй справа во втором ряду) со студентами филологами ростовского университета.
Мэтр (второй справа во втором ряду) со студентами филологами ростовского университета.

Мэтр (второй справа во втором ряду) со студентами филологами ростовского университета. (Рядом с ним в платье с жабо Ирина Алексеевна Слезина, легендарный для моего поколения преподаватель Древнерусской литературы филфака РГУ 70-х годов XX века. / А.П./)

Тут-то и возникает настоящая трудность. Куда проще писать о человеке стороннем, малознакомом, чем о приятеле, с которым провёл столько времени, тем более что Мэтра давно нет на свете и он – столь быстрый на язык – бессилен что-либо возразить. И всё же я попытаюсь продолжить, хоть как-то систематизируя, свои заметки. Начну с интима.

Замечу, что, несмотря на свою некрасивость, женщинам он нравился.

Были у него романы и с гризетками-лоретками. Интрижки эти он тоже не афишировал, но рано или поздно мы обо всём узнавали, во всяком случае об его остротах. Вот несколько образцов. Девица (жеманясь): «Нет, Сергей Фёдорович, ни за что. Я отдамся только по любви. А вас я всего лишь уважаю». Мэтр (ядовито): «Да-да, конечно. Ваш благоуханный цветок сорвёт только принц крови, но пока что его поливает весь город». Другая (на рассуждения Мэтра о Захер-Мазохе): «Сергей Фёдорович, а кто такой Мазох?» Мэтр (язвительно): «Что такое захер вы уяснили давно, теперь вас заинтересовал Мазох?»

.…Серьёзные любовные истории у него тоже получались анекдотическими. По-настоящему его тянуло только к целомудренным смиренницам.

…Мэтр искал не кого-нибудь, а жену, и притом в своем излюбленном вкусе. В один прекрасный день он появился у меня с прелестной девушкой, невероятно застенчивой и молчаливой. В её широко раскрытых голубых глазах застыло выражение оторопи, если не ужаса. «Т. просит передать вам «здравствуйте»», – просипел Мэтр, заталкивая свою спутницу в прихожую. Я поставил на стол бутылку «Саперави», какую-то снедь. «Т. просит передать вам «спасибо»», – продолжал ёрничать Мэтр. Он был явно в ударе, говорил без умолку. Т. не проронила ни звука. Наконец, она «передала» мне «всего доброго», и курьёзная пара удалилась. Впоследствии оказалось, что избранница Мэтра была и сметлива, и наблюдательна, и добра. И, конечно, многотерпелива, ибо в семейной жизни Мэтр, как многие весельчаки и балагуры, бывал мрачен, брюзглив, мелочен и тираничен. Однажды он пожаловался тёще, что Т. плохая хозяйка. Тёща ответила: «Если вы искали хорошую, надо было жениться на мне» (они были почти ровесники). Но на людях Мэтр был с юной супругой подчёркнуто нежен, называл её почему-то «зверушечкой» – это прозвище за ней и закрепилось. Не знаю, любила ли она Мэтра или пребывала под властью первоначального гипноза, но через год у них появилась очаровательная белокурая дочка Катя, чем-то неуловимо похожая на отца.

Нажмите для увеличения.Мэтр (в центре) с дочкой Катей (с косичками). Крайний слева однокашник С. Ф. Ширяева по школе, преподаватель истфака РГУ Михаил Люксембург.
Мэтр (в центре) с дочкой Катей (с косичками). Крайний слева однокашник С. Ф. Ширяева по школе, преподаватель истфака РГУ Михаил Люксембург.

Мэтр (в центре) с дочкой Катей (с косичками). Крайний слева однокашник С. Ф. Ширяева по школе, преподаватель истфака РГУ Михаил Люксембург.

И Мэтр отдался радостям позднего отцовства. ТШ («Зверушечка») вспоминает, как однажды Катя опрокинула за столом стакан кефира. Мэтр тут же изобразил на физиономии возмущение: «Ах, вот как! Так знай, отныне я лишаю тебя права носить мою фамилию!» Катя оцепенела от ужаса: «А какая же у меня будет теперь фамилия?» – «Ну уж это меня совершенно не интересует!» Катя залилась слезами. Потом, наверно, попривыкла, освоилась. Говорят, сейчас это бойкая особа, острая на язык. Что ж, генетика плюс воспитание.

…Библиотеку свою он понемногу пропивал, но редкостей пока не трогал.

Помню его шагающим со стопкой одинаковых книг до самого подбородка по направлению к букинистическому магазину. Я: «Что это, Мэтр?» Он: «Владимир Ильич, полный. Никогда ещё я так не жалел, что в своё время не подписался на Иосифа Виссарионовича». Была у него в библиотеке и святыня – многотомный академический Лoпe де Вега. «Мой Лoпe!» – как его благоговейно называл Мэтр. Помнится, это были огромные тома ин фолио, естественно, в оригинале. Читал ли он «своего Лопе» – Бог весть. Как-то, ругательски ругая почему-то ненавистного ему Фейхтвангера, он упомянул в связи с «Испанской балладой» «Еврейку из Толедо» «своего Лопе». «А как, кстати, по-испански «еврейка»?» – спросил ОТ. «Юдайа», – мгновенно ответил Мэтр. ОТ незаметно подобрался к полке со словарями, открыл русско-испанский и невинным голосом спросил: «А почему в словаре дано «исраэлита»?» – «Ну, это на арагонском диалекте», – тут же нашёлся Мэтр. И снова накинулся на Фейхтвангера. «Это просто плодовитый графоман и бессовестный плагиатор. Его «Гойа» – низкопробная халтура. Никакого сравнения с «Лайф энд лав оф Гойа» блистательного Меримена!» – «Как, как? – заинтересовались мы. – А разве есть такой писатель? Может быть, Мериме? Но при чём здесь Гойа?» – «Невежественные остолопы! – пророкотал Мэтр. – Ричард-Олдос-Вильям-Чарльз Меримен – крупнейший английский прозаик девятнадцатого века, несравненный мастер биографического жанра». Мы смущённо примолкли, забыв, что уже не раз становились жертвами мэтровских мистификаций. Вскоре ОТ попал в Москву, специально пошел в «Ленинку», перелистал «Британнику» и всевозможные «ху-из-ху». Никакого Меримена нигде не было и в помине. Но Мэтр и тут не отступился: «Вы кретин! Каждый интеллигентный человек знает, что Меримен пишется через два «р»: Оскар-Артур-Генри-Джеймс Мерримен!» И хотя ОТ не нашёл ни Мерримена, ни Мериммена, ни Мерименна, мы тут же капитулировали. Переспорить Мэтра было невозможно.

В университете он ежегодно планировал многоучёные статьи, а то и монографии: «Францисканцы в Англии», «Данте в Оксфорде», «Архиепископ Беккет и Генрих II». Все отлично понимали, что это чистый блеф, но помалкивали, делая вид, что верят, – отчасти потому, что начальству было довольно проформы, отчасти опасаясь ширяевского острого языка.

Помню, как после знаменитой речи Хрущёва на ХХ съезде

растерянные преподаватели истории ВКП (б) толпились на лестничной клетке пятого этажа, нервно курили и сокрушённо вздыхали: «Что же теперь с нами будет?» Проходивший мимо Мэтр гаркнул во весь голос: «Выше головы, орлы! Не всё потеряно. Новая жопа для лизания не за горами!» Сталинисты смущённо потупились.

Нажмите для увеличения.Первый Секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущёв в окружении своих сподвижников. Фото с сайта liveinternet.ru
Первый Секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущёв в окружении своих сподвижников. Фото с сайта liveinternet.ru

Первый Секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущёв в окружении своих сподвижников.

Увидев известного своей продажностью лектора-антирелигиозника ВД, Мэтр проорал с противоположной стороны улицы: «Ну что, прохвост, идёшь за семь пятьдесят доказывать, что Бога нет?»

Когда в ростовском отделении Союза писателей обсуждали повесть ВС, заушательски разруганную «Правдой», мы все пришли, чтобы хоть морально поддержать друга, и сели в последнем ряду. Это был шемякин суд, откровенная расправа. Особенно бесновался АГ, бесталанный стихоплёт, именовавший себя «крупнейшим поэтом юга России». Мэтр во всеуслышание комментировал с места каждое его слово. Председательствовавший ПЛ попытался удалить нас из зала. Собрание неодобрительно загудело. АГ пролаял: «Какие-то пришлые хулиганы мешают нам работать!» – «Работать! – саркастически выкрикнул Мэтр. – Да вы просто наёмный убийца! Это и есть ваша работа!» АГ задохнулся от возмущения: «Что-о-о? Я??? Ах, так!!! Ноги моей здесь больше не будет!!!» И он выскочил из зала, громко хлопнув дверью. Воцарилось растерянное молчание. И вдруг – спокойный голос Мэтра: «Не волнуйтесь, он не ушёл. Насколько я его знаю, он сейчас подслушивает под дверью». В ту же секунду из-за дверей раздался нечленораздельный рёв и удаляющийся яростный топот. На этот раз неистовый кавказец действительно сбежал.

Все эти далеко не невинные истории, несомненно, доходили до университетской администрации. Однажды парторг факультета ВА попытался от Мэтра избавиться.

Нажмите для увеличения. На советском партсобрании. Фото с сайта beauty-things.com
На советском партсобрании. Фото с сайта beauty-things.com

На советском партсобрании.

На каком-то собрании он заявил: «Ширяев – аморальная личность, пьяница. Я сам не раз видел его в ресторане». – «Как! – мгновенно отреагировал Мэтр. – Разве из-под твоего столика, где ты валялся в собственных нечистотах, было что-нибудь видно?» ВА осёкся, но тут же взял себя в руки: «И, кроме того, он заводит романы со студентками». – «А разве лучше с замужними преподавательницами? – парировал и этот выпад Мэтр, намекая на всем известную связь парторга с преподавательницей КП. ВА тут же заткнулся.

Помню, как ВС, тогда ещё начинающий прозаик, пришёл ко мне страшно возбуждённый – он только что был у старика Жака, и тот одобрил его первый рассказ. На его беду, у меня сидел Мэтр. «Рассказывайте поподробней, не упускайте ни одной детали», – коварно предложил он. ВС в простодушии своём начал: «Так вот, прихожу я к Жаку, а он лежит на диване с ишиасом…» Мэтр: «Почему с ишиасом? Вы всё напутали, Жак возлежал на диване с неким Арташесом, и вы, со свойственной вам бестактностью, их спугнули.

Похвалив ваш рассказ, старый сладострастник просто хотел от вас поскорее избавиться». А заключил Мэтр так: «Но вообще-то Жак прав. Писать вам надо. Но в основном диктанты». Подтрунивая над любовью ВС к Марксову «Капиталу», он постоянно старался доказать, что книги этой ВС не читал. «Как это не читал!» – возмущался ВС. «До какой страницы?» – ядовито спрашивал Мэтр. «Конечно, до последней». «В таком случае с какой страницы?» – не унимался Мэтр. Но потом, как бы уступая: «Нет, я не спорю, Маркс был способным экономистом. Я бы даже назначил его старшим бухгалтером». Попутно замечу: если кто-нибудь из приятелей добивался официального успеха, тон Мэтра существенно менялся. Когда книги того же ВС стали всесоюзно известными (а до их всесветной славы Мэтр просто не дожил), Мэтр уже не был с ним так задирист, и сардоническая кличка «Профессор», которой он давно окрестил ВС, стала звучать почти уважительно.

Нажмите для увеличения.Мэтр зимой.
Мэтр зимой.

Мэтр зимой.

…Однако же вернусь к неиссякаемым мэтровским эскападам.

Часто предметом их становился смешливый ГЛ, хотя порой ему бывало не до смеха. Однажды после обильной совместной выпивки Мэтр посоветовал ему принять душ. Жил Мэтр в коммуналке, в длинном коленчатом коридоре было квартир шесть, в противоположном конце – ванная, ещё дальше – общая кухня.

Одежду Мэтр забрал к себе – «чтоб не намокла», и пообещал принести её минут через десять. Ничего не подозревающий ГЛ принял душ и стал дожидаться Мэтра. Того не было, зато другие соседи непрерывно сновали по коридору и дёргали дверь ванной, запертую изнутри. ГЛ, затаившись, прислушивался к шагам, иногда вполголоса звал: «Мэтр, мэтр...» Через час, вздрагивая и озираясь, он прокрался к двери мэтровской квартиры. Она была заперта, в ручке торчала записка: «Я у соседей». У каких? ГЛ, крадучись, останавливался у каждой двери и прислушивался. Ничего. Наконец, он робко постучал в одну из дверей. На стук вышла интеллигентного вида старушка, увидела голого ГЛ, стыдливо прикрывающего рукой чресла, и душераздирающе завизжала. В ту же минуту открылись все остальные двери. Обезумев от ужаса, ГЛ стал метаться по извилистому коридору, как затравленная крыса, пытался снова скрыться в ванной, но она была уже занята. В панике влетел он в огромную кухню. Там возилось у плиток человек десять, все женщины. Поднялся невообразимый крик. ГЛ пытался что-то объяснить, его не слушали. И вдруг откуда-то из-за угла раздался торжествующий голос Мэтра: «Ка-а-кой нэтэрпэливый! Сейчас вы получите свои подштанники. – И – обращаясь к соседям: – Не бойтесь. Ничего дурного он вам не сделает. Он не виноват. Эксгибиционизм – болезнь неизлечимая». Долго после этого ГЛ у Мэтра не появлялся.

А вот разрозненные остроты Мэтра (не знаю, куда их пристроить). ГЛ (укладываясь спать): «Люблю спать на животе». Мэтр: «На чьем?» НМ (перед телевизором): «Этот штангист похож на орангутанга». Мэтр: «А вы хотели бы, чтоб на Шопена?»

Нажмите для увеличения.Мэтр летом. В ростовском парке имени Горького.
Мэтр летом. В ростовском парке имени Горького.

Мэтр летом. В ростовском парке имени Горького.

…Как-то Мэтр пришёл ко мне почему-то в плащ-палатке. Я: «Откуда она у вас?». Мэтр: «Только что снял с убитого китайского парашютиста».

Однажды заполночь он появился в крохотной московской квартире ОТ, где на полу вповалку спали уже четверо приезжих друзей, втягивает спёртый воздух, морщится и говорит: «Ничего, так даже лучше, сегодня я буду спать, как под наркозом».

ОТ жалуется, что его жена посылает слишком много денег своей матери. Мэтр: «Какая негодяйка! Может быть, она кормит ещё и свою дочь?».

…Мы стоим у ларька, пьём подкисшее пиво. Мэтр: «А вам не кажется, что это пиво было уже однажды выпито?» Рядом топчется какой-то пьяный алкаш и бубнит под нос что-то невнятное. Мэтр (галантерейно): «Что вы изволили сказать?» Пьяный: «Бу-бу-бу-мать-перемать-бу-бу-бу…» Мэтр (вздевая перст, восхищённо): «Золотые слова!».

…Эпатаж был его стихией. Он мог явиться в аудиторию и начать занятие так: «Простите, я сегодня небрит. В канаве, где я провёл ночь, не оказалось розетки». Он мог подойти на улице к какому-нибудь интеллигентному старичку, долго расшаркиваться, извиняться и вдруг спросить: «А скажите, где тут можно поссать приезжему человеку?» Помню, как 7 ноября к нему подскочил льстивый и скользкий ЛЛ: «Серёжа, дорогой, с праздничком тебя!» Мэтр тотчас изобразил крайнее возмущение: «Как! Великий Октябрь, возвестивший победоносными залпами «Авроры» рождение нового мира, для тебя всего лишь «праздничек»?» ЛЛ в ужасе шарахнулся прочь.

Нажмите для увеличения. Фото с сайта auctions.net.ua
Фото с сайта auctions.net.ua

...Хотя Мэтр нисколько не стеснялся в выражениях, иногда он с самой серьёзной физиономией закатывал скандалы сквернословам. Однажды я, сидючи у Мэтра в гостях (а больше никого не было), употребил какое-то невинное словцо типа «дерьмо». Мэтр взбеленился: «Е…на мать! То, что вы воспитывались не в пажеском корпусе, мне известно, и всё-таки я запрещаю вам в моём доме пользоваться подобной лексикой! За стеною женщины, дети!» Я: «Но ведь вы сами минуту назад матюкнулись». Мэтр искренне изумился: «Да я вообще не знаю нецензурных слов. К чему они? Ведь, как утверждал Михайло Васильевич, российский язык соединяет в себе богатство греческого, точность латинского, изящество французского, нежность италианского, энергию гишпанского, краткость английского, силу немецкого. Зачем же прибегать к вульгарным арготизмам?». Не зная Мэтра, любой принял бы этот пассаж на полном серьёзе.

...В магазинах, ресторанах и парных его панически боялись. Где только он ни появлялся, в воздухе проносились грозовые разряды. Недаром в одной из моих студенческих сатир говорилось: «Ко всем он липнет, словно клейстер, во все дела суёт свой нос – неутомимый склокомейстер, великий склоковиртуоз!». «И это, по-вашему килограмм масла? – распекал он дрожащую продавщицу. – Жалобную книгу! Заведующего! Считайте, что с этой минуты вы уволены».

…. «И это, по-вашему, водка? В этом графине, по-вашему, шестьсот грамм?» (А в графине было граммов семьсот, и водка была отменной, нисколько не разбавленной – уж в ресторанах-то Мэтра отлично знали), в парных он обвинял банщиков, что ему недодали нескольких атмосфер и тут же собирал подписи протестующих против «произвола банно-прачечного треста». Но потом, конечно, никуда реляции эти не посылал, только друзьям демонстрировал.

…. Париться Мэтр любил страстно. Многие помнят его шагающим пo улице с вязанкой берёзовых веников подмышкой. Нам он говорил: «Дураки вы, что не ходите в парную. Это же наш ростовский Гайд-Парк. Говоришь, что хочешь. Крикнешь «долой советскую власть!» – и тут же исчезнешь в клубах пара».

… Но особенно любил Мэтр устраивать спектакли в книжных магазинах. «А нет ли у вас чего-нибудь по бесчеловечности?». «Нет», – растерянно отвечала продавщица. «Как? А это?» – и он тычет пальцем в брошюру «Бесчеловечность апартеида». «А нет ли у вас пособия для начинающего милиционера?» – «Нет, такого у нас не бывает». – «Стыдитесь, вы не знаете своего ассортимента!» – и указывает на книжку «Ручное вязание». Там же, в магазине, он мог громко сказать: «Вчера один мой знакомый английский шпион уверял меня…».

Психиатры назвали бы его демонстративной личностью. Я не думаю, чтобы Мэтр подходил под какую-нибудь психиатрическую рубрику (или уж сразу под многие). Однако, демонстративной личностью он, пожалуй, был. Мэтр расцветал только в присутствии многочисленных зрителей, слушателей, ещё лучше – толпы. Но иногда ему хватало и одного-двух собеседников, он знал наверняка, что все его выходки и «мо» будут потом репродуцированы.

Нажмите для увеличения.Дружеский шарж на Мэтра одного из ростовских художников.
Дружеский шарж на Мэтра одного из ростовских художников.

Дружеский шарж на Мэтра одного из ростовских художников.

…Особо отмечу клоунады, которые устраивал Мэтр специально для друзей.

…. Однажды, в бытность свою народным заседателем (а это бывало частенько), он позвал нас с ОТ в суд, где слушалось пустяковое, но более чем курьёзное дело. Некто Пpoскурин, задержанный за мелкое хулиганство, в отделении разбушевался и, как было сказано в милицейском протоколе (во всяком случае так нам изложил его Мэтр), «обложил нецензурным матом майора милиции Сергеева, вынул свой мужской половой член и в хамских выражениях предложил майору Сергееву взять его в рот, на что тот ответил категорическим отказом». Этот идиотский текст Мэтр, ради нас с ОТ, обыгрывал на суде многократно. О чём бы ни шла речь, он исхитрялся ввернуть: «А скажите, свидетель, не обнажал ли подсудимый Проскурин свой мужской половой член?». Первым свидетелем был старикашка слесарь, случайно оказавшийся на месте происшествия. Он долго не мог взять в толк, чего от него хотят. Наконец сообразил: «А, это вы насчет евонной требухи? Как же, вывалил, поганец». – «А дальше, дальше?» – не унимался Мэтр. «Чего дальше-то?» – недоумевал слесарь. «А что он сказал майору милиции товарищу Сергееву, члену партии с тысяча девятьсот тридцать седьмого года?». Слесарь застеснялся, потом с трудом выдавил: «Да пососи, мол». Мэтр упивался: «А как отреагировал на это предложение майор Сергеев?». «Не захотел», – еле слышно буркнул слесарь. «А не было ли у майора Сергеева заметных колебаний, или он, по-вашему, наотрез отказался?» – «Да нет, сразу». – «Значит, категорически отказался?» – «Ну да». – «Спасибо, свидетель. Можете идти. Вы очень помогли суду». То же самое в разных вариантах (чтобы мы с ОТ не заскучали) он повторил со всеми свидетелями и с самим подсудимым. Казалось, тема абсолютно исчерпана, но Мэтр был искусным драматургом и ощущал, что спектаклю не хватает эффектной концовки. В это время в зал заседания заглянули две девицы, заглянули, по-видимому, случайно, но, увидев трех вершителей правосудия, восседавших на высоком помосте, под массивным государственным гербом, они с любопытством остановились в дверях. Мэтр мгновенно встрепенулся. Но сакраментального вопроса задавать было больше некому. Тогда он произнёс, как бы подводя итог судебному разбирательству: «Итак, суд убедился, что подсудимый Проскурин действительно расстегнул ширинку, обнажил свой мужской половой член и в хамских выражениях предложил майору милиции Сергееву взять его в рот». Докончить фразу он не успел – девиц как ветром сдуло.

….В другой раз Мэтр зазвал МГ и ОТ в комнату дружины Кировского района. Особый спектакль не был предусмотрен, но Мэтру и тут повезло. Два дюжих дружинника приволокли полупьяного субъекта, писавшего неподалеку от памятника Кирову. Мэтр моментально нацепил милицейскую фуражку, уселся за стол, под портрет Хрущёва, и грозно насупился. Замечу, что, как всякий опытный остряк, свои лучшие шутки он произносил без тени улыбки и почти безынтонационным голосом. «Фамилия – имя – отчество – пол – возраст – место работы?» – бесстрастно спросил Мэтр, но в скороговорке этой задержанный учуял что-то опасное. «Да Сысоев я, Трофим Петрович, мужеского полу, двадцать второго года рождения, полотёр...» – пробормотал он, заикаясь от страха. В голосе Мэтра зазвенел металл: «Итак, гражданин Сысоев, вас застали за осквернением памятника великому борцу за дело пролетариата Сергею Мироновичу Кирову!».

Нажмите для увеличения.Памятник С. М. Кирову в Ростове. Фото с сайта agentika.com
Памятник С. М. Кирову в Ростове. Фото с сайта agentika.com

Памятник С. М. Кирову в Ростове.

– «Так ведь приспичило, гражданин начальник, и потом я ж не на памятник, я рядом...» – выкручивался несчастный полотёр. «Молчать! – вдруг заорал Мэтр гестаповским голосом. – Советский полотёр! Это звучит гордо! Ведь он натирает полы, по которым ходят советские люди! Вы опозорили это высокое звание! И вам придётся переменить специальность. Да-да, не возражайте. Будь вы, допустим, английским полотёром, вы могли бы преспокойно выйти на Пиккадилли-стрит и помочиться на памятник Уинстону Черчиллю. Заклятый враг советской власти, фултонский поджигатель войны вполне это заслужил. Но когда советский полотёр обсыкает монумент пламенному трибуну революции – это уже слишком! Вы, конечно, член партии?». «Нет, но брат у меня партейный», – желая поднять свои акции, бормочет полотёр. «Всё! – подводит итог Мэтр. – Отныне он уже не состоит в рядах КПСС. Партия такого не прощает! А вас мы пока отпускаем. Временно». Полотёр сокрушённо поплёлся к дверям.

Нажмите для увеличения. Надпись на памятнике С. М. Кирову в Ростове. Фото с сайта tema.ru
Надпись на памятнике С. М. Кирову в Ростове. Фото с сайта tema.ru

Надпись на памятнике С. М. Кирову в Ростове.

В дружине Мэтр работал, по-моему, со дня её основания,

и работал не за страх, а за совесть. Однажды, ещё до нашей дружбы, я сам видел, как он нёсся во весь опор от рыбного магазина по Семашко за каким-то рослым карманником, следом трусили два милиционера. Мэтр настиг воришку только возле Пушкинской, скрутил его, дождался явно недовольных мильтонов и сдал правонарушителя с рук на руки. Милиции он вообще, по свидетельству МВ, порядочно досаждал, требуя каких-то уголовных расследований, каких-то экстренных мер. В любые кабинеты, в том числе и в кабинет знаменитого майора Сергеева, входил безбоязненно.

Нажмите для увеличения. Мэтр (третий слева) с коллегами по работе в ростовской милиции.
Мэтр (третий слева) с коллегами по работе в ростовской милиции.

Мэтр (третий слева) с коллегами по работе в ростовской милиции.

В троллейбусах и трамваях он виртуозно вылавливал «щипачей», которых определял мгновенно, а возможно, просто знал уже всех в лицо. Имел он, естественно, служебный проездной билет, и если заходил в транспорт с кем-нибудь из знакомых, официальным тоном говорил кондукторше: «Этот со мной», – делая вид, что сопровождает задержанного. Пассажиры с отвращением глядели на «преступника». Кстати, в этой роли не раз оказывался и я… Ночами Мэтр сидел в каких-то засадах. ВС видел, как в Театральном парке Мэтр бросился в одиночку наперерез пьяному громиле, размахивавшему финкой, ловко вывернул ему руку и препроводил в милицию.

Физически он был очень силён.

Помню, как мы по очереди боролись с ним на пляже. Даже такой богатырь, как ВС, не мог его одолеть.

Нажмите для увеличения.Сергей Ширяев в юности.
Сергей Ширяев в юности.

Сергей Ширяев в юности.

Мэтр знал всяческие захваты, подножки и суплесы, так как в юности всерьёз увлекался французской борьбой. Случалось, в те времена выступал он и в цирке. Его рассказы о борцах-цирковиках тоже бывали преуморительными. Вот один из них.

«Как-то раз в афишах объявили, что будет выступать негр, а он не приехал. Тогда меня выкрасили под негра и вытолкнули на ковер. По ходу схватки стал я безбожно потеть, чёрная краска бежала с меня ручьями. Зрители засвистели: «Халтура! На мыло!» Но тут вышел наш распорядитель, человек с претензией на полуинтеллигентность, и сказал: «Граждане зрители, все вы, конечно, читали великого Дарвина. Так вот, согласно Дарвину, всякое животное раз в году линяет. А негр – разве не человек!».

Нажмите для увеличения.Борцы российской империи. Фото с сайта surfingbird.ru
Борцы российской империи. Фото с сайта surfingbird.ru

Борцы российской империи.

И все моментально успокоились. Мне говорили, что борцом он был способным, и если бы во время одной из схваток ему не сломали ребро и не повредили позвоночник (отсюда его кривобокость), он мог бы стать борцом первоклассным. Многих знаменитых борцов он знал лично.

Фотографии великих борцов прошлого: Поддубного, Заикина, Луриха и прочих – а также мировых, европейских, союзных и олимпийских чемпионов наших дней украшали его массивный альбом. На многих были надписи – нежные и безграмотные. Знаком он был, конечно, и с цирковыми знаменитостями тех лет – Яном Цыганом, Мортоном, Сорелло… Анекдотических историй о них знал он великое множество.

Нажмите для увеличения.На выступлении борцов в советском цирке 50-х годов XX века. Фото с сайта msgrealestate.ru
На выступлении борцов в советском цирке 50-х годов XX века. Фото с сайта msgrealestate.ru

На выступлении борцов в советском цирке 50-х годов XX века.

В музыке Мэтр не понимал ни уха, ни рыла.

В стихах, как мне долго казалось, Мэтр тоже не понимал ничего, да и не знал их, не считая виршеобразных присловий типа «Мой закадычный друг Эраст был прирожденный... пессимист», или «На виноградниках шабли пажи маркизу угощали, ей мадригалы посвящали, а после всё-таки е…и», или «Под пирамидою Хеопса огромный бык с коровой... пасся. И открывался чудный вид на них с вершины пирамид». Но однажды Мэтр прочёл при мне наизусть без запинки блоковскую «Осеннюю любовь» («Когда в листве сырой и ржавой…»), прочёл довольно скверно, подвывая, но с волнением – чем-то эти стихи были ему близки. На минуту я увидел не известного мне Мэтра – Мэтра из «другой жизни». Как окошко приотворилось. Понемногу выяснилось, что и вообще русскую поэзию Серебряного века он знал очень неплохо – и Белого, и Ходасевича, и Кузмина, и даже Виктора Гофмана.

Нажмите для увеличения.Виктор Гофман «Книга вступлений. Лирика». Фото с сайта skupiknigi.ru
Виктор Гофман «Книга вступлений. Лирика». Фото с сайта skupiknigi.ru

Виктор Гофман «Книга вступлений. Лирика».

Последнего, кстати, он мне подарил – «вам нужнее».

…Пил Мэтр по-страшному. Но не любил, когда об этом судачили.

…Поил он кого угодно, и весь его небольшой заработок уходил на выпивку. Правда, и его поили с превеликой охотой. Вспоминаю, как мы однажды отправились с Мэтром в «Деловой двор», имея рублей шесть на двоих. Я артачился: «Зачем в ресторан? Ну что мы на эту малость закажем? Пару котлет и компот?». «Не волнуйтесь, мы отменно поужинаем и знатно выпьем», – успокаивал меня Мэтр.

Нажмите для увеличения.Великолепие советского ресторана из книги «О вкусной и здоровой пище» издания 1953 года. Фото с сайта citifox.ru
Великолепие советского ресторана из книги «О вкусной и здоровой пище» издания 1953 года. Фото с сайта citifox.ru

Великолепие советского ресторана из книги «О вкусной и здоровой пище» издания 1953 года.

Едва мы появились в зале, чуть ли не со всех столиков последовали приветствия и приглашения. Мэтр не успевал здороваться, но все приглашения отклонил – сели мы за отдельный столик. Мэтр стал важно просматривать меню. Не прошло и минуты, как к нам перебралась изрядно захмелевшая пара – тот самый университетский парторг, который ещё недавно пытался изобличить Мэтра в алкоголизме, и преподаватель истории КПСС – тупейший и добродушнейший ДМ. (Мэтр ему однажды сказал: «Прости меня, я думал, что ты глуп. Я ошибся – ты ещё глупее».) Не помню в точности, о чем шёл разговор, помню только, что ДМ что-то нёс о своей любви к античности и называл при этом Апулея Ополуем. Мэтр, натурально, глумился над ним, но как бы вполсилы. «Что бы ещё заказать?» – непрерывно твердил ДМ, недавно защитивший кандидатскую диссертацию («О заправке тракторов в Мартыновском районе Ростовской области в период с пятого июня по пятое июля тысяча девятьсот тридцать четвёртого года» – так её называл Мэтр). ДМ откровенно кайфовал и упивался своим триумфом. «Что бы ещё заказать? Ну, чего бы вы хотели ребята?». «В это время дня в предместье Сен-Жермен-де-Прэ к столу непременно подают омаров и лангустов», – как бы вскользь обронил Мэтр. ДМ тут же подозвал официантку и потребовал восемь порций «ламбустов» и две бутылки коньяка. Та вопросительно взглянула на Мэтра. «Против коньяка принципиальных возражений нет, а «ламбустов» сегодня не надо, принесите лучше «жаркое по-ширяевски». И официантка с немыслимой быстротой принесла гигантское блюдо с жареным мясом.

Нажмите для увеличения.Современный взгляд на советский плакат художника Валерия Барыкина. Фото с сайта volynpost.com
Современный взгляд на советский плакат художника Валерия Барыкина. Фото с сайта volynpost.com

Современный взгляд на советский плакат художника Валерия Барыкина.

Пока окончательно захмелевший ДМ о чем-то витийствовал, мы не без труда умяли жаркое и наперегонки с парторгом выдули коньяк. Потом Мэтр стал демонстративно рыться в карманах, но ДМ остановил его широким жестом. По счёту заплатил он. ОТ вспоминает такой диалог. Кто-то из борцов: «Серёжа, пойдём выпьем». Мэтр: «Водки?». Борец: «Водки». Мэтр: «С утра?». Борец: «А чего ждать-то?». Мэтр: «Натощак?». Борец: «Ну да». Мэтр: «С удовольствием!».

....Забавно было наблюдать, как Мэтр готовится к походу в ресторан (он говорил «дристоран»). Трогательнейшим образом он заранее стелил дома постель, даже отгибал краешек одеяла, наливал огромный фаянсовый кофейник водой и ставил его на столик у изголовья. Он знал наверняка, что вернётся мертвецки пьяным. Как-то раз в таком состоянии застали его друзья во главе с АС (тем самым, что выпивал три кружки пива зараз). Они обложили храпящего Мэтра банными вениками и тихо удалились. Проснувшись, Мэтр ошалело озирался – не мог понять, где он: то ли в канаве, то ли в могиле. Я и сам не раз заставал его в стельку пьяным. Однажды я зашёл к нему – а квартира Мэтра никогда не запиралась, – Мэтр лежал пластом на диване и богатырски храпел. В это время в соседней комнате зазвонил телефон, я взял трубку. Звонили из университета – Мэтр не пришёл на экзамен. Окатив Мэтра водой из его объёмистого кофейника, я с превеликим трудом подтащил его к телефону. «Сергей Фёдорович, что случилось? – пропищала трубка. – Студенты ждут вас третий час». «Буду ровно через пятнадцать минут, то есть пиз десяти два», – отчеканил Мэтр и тут же погрузился в беспробудный сон. Оттащить его назад мне было уже не под силу.

На пищу он не тратил, по-моему, ни гроша (речь идёт, конечно, о временах его холостяцкой жизни) и, по всем признакам, должен был протянуть ноги с голодухи. Но во всех домах, где он бывал, его охотно кормили. Аппетит у него был волчий, казалось, он проголодал с неделю и собирается набить брюхо на неделю вперёд. «Отрабатывал» он обед своими бесчисленными историйками и анекдотами.

Я говорил уже, что знакомых у него была прорва. В его записной книжке соседствовал академик В. М. Жирмунский и постовой милиционер Попик, часовщик Володька Орлов и профессор Грабарь-Пассек, адвокаты, врачи, инженеры, плотники, спортсмены, преподаватели, рецидивисты, публичные девки, дружинники, Николай Калинникович Гудзий и отставной полковник Окоёмов – сотни знаменитых и безвестных людей, и почти с каждым из них была связана какая-нибудь занятная история.

…Коснусь неприятной материи

– упорных слухов, что Мэтр имел непосредственное отношение к нашей тайной полиции. Слухам этим способствовала и работа Мэтра в дружине, и его таинственные исчезновения, и подозрительные знакомства (к примеру, омерзительный ПШ), и вообще вся та атмосфера загадочности, которой Мэтр так любил себя окружать. Но, с другой стороны, ведь никто из приятелей Мэтра (а среди них случались отчаянные фрондёры) не пострадал. Правда, времена были, как любила говаривать Ахматова, «сравнительно вегетарианские». Мы не верили этим слухам, но не знать о них не могли. И дружба наша была этим порядком омрачена. Полного доверия не было, и если в руки к нам попадала какая-нибудь «чернуха», Мэтру её никогда не показывали. Он это чувствовал, видимо, обижался, но лишних вопросов никогда не задавал.

Когда он тяжело заболел и, уже совсем обессиленный, целыми днями лежал дома на кушетке, я устыдился своих подозрений и, раздобыв где-то «Раковый корпус», понёс его Мэтру.

Нажмите для увеличения. Фото с сайта knigirossii.ru
Фото с сайта knigirossii.ru

(Мы ещё не знали, что у бедняги не хронический плеврит, а неоперабельный рак легкого.) Жены и дочки дома не было, и Мэтр выглядел совсем заброшенным и одиноким. Никаких шуточек и анекдотов, скорбное посеревшее лицо, остановившийся взгляд. Когда я протянул ему роман, он вздрогнул и совсем не своим, заклинающим голосом стал умолять меня не читать и не держать подобных книг. «Поверьте, вы ничего не знаете, ничего не понимаете…» – и вдруг заплакал. Мэтр и слёзы – такого я и вообразить не мог. Видимо, нервы его были предельно напряжены, скорее всего, он понимал, что обречён. И всё же этот внезапный ужас, эти слёзы! На следующий день я узнал, что он вызвал своего завкафедрой – милого и глубоко порядочного профессора АС, и взял с него слово, что тот не оставит Тамару без куска хлеба.

….Между тем Мэтру становилось с каждым днём хуже. В последнюю неделю он уже точно знал, чем болен – выведал у простодушной Тамары. Умирал он буквально на наших глазах, в отделении, которым заведовал ИХ. Умирал в ужасных муках, задыхался, бредил, порывался что-то сказать.

…На вскрытии выяснилось, что метастазы расползлись повсюду, проникли даже в селезёнку, что случается в медицинской практике крайне редко. Умер Мэтр всего лишь 46 лет.

Похоронили его на отдалённом – Гниловском – кладбище, на Братском уже не хоронили. Народу было очень много, некоторых я видел впервые. Неподалёку от гроба, в сторонке, рыдала незнакомая молодая женщина. Может быть, героиня его последнего романа, о котором мы кое-что подозревали. От имени друзей я написал некролог в университетскую многотиражку. Тамара приложила к ней очень хорошую фотографию Мэтра и раздала такие же его близким друзьям. Я часто смотрю на неё.

Нажмите для увеличения.Прощальное фото Мэтра.
Прощальное фото Мэтра.

Прощальное фото Мэтра.

Умное, доброе, лукавое лицо. Так и кажется, что сейчас Мэтр произнесёт одну из своих любимых, как всегда, не слишком пристойных шуток…

К слову, недавно ИБ пытался отыскать его могилу – не удалось. Гниловское кладбище давно закрыто, а могилу, видно, просто затоптали. Увы, к стыду нашему, никто туда не ходил, не следил за ней. Что можно сказать в своё оправдание? Почти ничего. Разве только то, что память о Мэтре никак не вязалась со скорбным кладбищенским взгорком. Но, наверное, это уже то, что ВС называл «уловками разума». И всё же ламентации о недолговечности памяти человеческой тут ни при чём. Мэтра помнили все и сейчас, по истечении стольких лет, лица тех, кого я о нём расспрашивал, светлели – люди вспоминали о милых чудачествах Мэтра с теплотой и несомненной симпатией.

Тем не менее, слухи о связях мэтра с тайной полицией после его смерти приумножились. Но чаще всего они исходили от его врагов, от людей, которых он чем-то обидел (а таких было немало), или тех, кто и сам был на подозрении. Незадолго до смерти Мэтр сказал мне об одном из них: «Учтите, этот человек способен на всё, понимаете, на всё абсолютно». Со временем оценка Мэтра полностью подтвердилась – в людях он разбирался отлично.

Но кто нам поможет разобраться в нём самом?

Не знаю, чем закончить эти сумбурные заметки. В них доминирует несущественный вздор, историйки, анекдоты, полулегенды, острые словечки, одним словом – «Мэтр в жизни». Но в этом человеке явственно просматривалось нечто значительное, драматическое. Может быть, и слушки, ползущие по городу, были попыткой людей толпы дать какое-то общедоступное, элементарное объяснение столь неординарной и вызывающей личности. Святоши и чистоплюи называли его человеком безнравственным. Но сам он и не метил в святцы.

…И всё-таки, чем же он жил, этот удивительный человек, так щедро раздаривавший себя всем и каждому? Не верится, что чисто внешняя, игровая сторона жизни могла полностью вытеснить из него жизнь внутреннюю, затаённую. МГ считает, что Мэтр был не в ладах с логикой. Возможно. Но ведь бывают прирождённые или воспитавшие себя «парадоксалисты», Они нелогичны не оттого, что не знакомы с логикой, а потому, что интереснее жить (думать, писать) вне её жёстких законов, У Льва Шестова есть книга с подзаголовком «Опыт адогматического мышления». Мэтр такой «опыт» ставил постоянно. Недаром в остротах его непременно присутствовали оксюмороны. Нельзя не отметить и того, что он сплошь и рядом «играл на понижение». Но демонстративно снижать почтенные ценности, обросшие тривиальным словоблудием, ещё не значит отрицать то, что они означают. Мэтр смеялся над друзьями, но был верен в дружбе, скабрёзничал с женщинами, но был способен на романтическую любовь, жесток и зол он был только с пройдохами и подонками. Он готов был прийти на помощь любому, даже малознакомому человеку. Недоброжелатели говорили: из протежёрства и тщеславия. Но если иногда и так, разве менее важен результат?

Мне всегда казалось, что Мэтр носит шутовскую маску, скрывая свою истинную сущность, но сущность эта представлялась мне не постыдной, а какой-то беззащитно-детской, трогательной. Когда-то, уже в пору нашей дружбы, я посвятил ему немудрящий стишок, где изобразил его этаким хмельным, беззаботным силеном, молодцеватым Арлекином, который по ночам снимает надоевшую маску и обнаруживает усталое и печальное лицо страдающего Пьеро. Прочитав мой стишок, его первая жена, злоречивая КП, сказала: «Серёжа будет в восторге. Именно таким он хотел всю жизнь казаться». А я всё чаще прихожу к мысли, что именно таким он и был. Человек патологически откровенный, скрывающий сокровенного, экстраверт, прячущий интроверта. И делающий это блистательно, артистически. Да, Мэтр был человек с секретом. Но с каким? Увы, этого нам узнать не дано…


На этом текст очерка Леонида Григорьяна «Мэтр» заканчивается. Но нам бы хотелось сопроводить его ещё несколькими документами, предоставленными нам вдовой Сергея Фёдоровича Ширяева, Тамарой Александровной Ширяевой.

Стихотворение студента Леонида Григорьяна своему учителю, написанное в 1954 году.

Нажмите для увеличения. Стихотворение студента Леонида Григорьяна своему учителю, написанное в 1954 году.
Стихотворение студента Леонида Григорьяна своему учителю, написанное в 1954 году.

Посвящается Сергею Фёдоровичу.

Наш Серж стремглав летит на небо.
В рай или ад он попадёт?
Что за сомненье? В ад, конечно,
Раз он латынь преподаёт.

И Бог отправил латиниста
В котёл с кипящею смолой
Но разбежались черти быстро,
Ведь занимался он борьбой.

Наш Нечистых презирая,
Идёт и песенки поёт.
Хоть ничего не понимает,
Но всё же чёрту руку жмёт.

Вот он в аду. Как смел наш Серж!
Да что ему мученья?
Подмышкой Машкин у него
И прочьи сочиненья.

Латыни учит он чертей,
Им лекции читает
И за успехи по борьбе
Им грамоты вручает.

Стихотворение студента Леонида Григорьяна своему учителю, написанное в 1954 году.

Из семейного альбома С. Ф. Ширяева

Нажмите для увеличения.Сергей Ширяев с матерью Зинаидой Арсентьевной.
Сергей Ширяев с матерью Зинаидой Арсентьевной.

Сергей Ширяев с матерью Зинаидой Арсентьевной.

Нажмите для увеличения.Сергей Ширяев в детстве.
Сергей Ширяев в детстве.

Сергей Ширяев в детстве.

Нажмите для увеличения.Сергей Ширяев в юности с матерью и отцом, ростовским врачом, Фёдором Ивановичем Ширяевым.
Сергей Ширяев в юности с матерью и отцом, ростовским врачом, Фёдором Ивановичем Ширяевым.

Сергей Ширяев в юности с матерью и отцом, ростовским врачом, Фёдором Ивановичем Ширяевым.

Из книги Владимира Сидорова «Против зла», вышедшей в 1997 году к восьмидесятилетию ростовской милиции.

Нажмите для увеличения.Сидоров, В. Против зла: история ростовской милиции. – Ростов-на-Дону: Книга, 1997, - 543 с.
Сидоров, В. Против зла: история ростовской милиции. – Ростов-на-Дону: Книга, 1997, - 543 с.

«В 1968 году умер от рака уникальный человек – латинист кафедры иностранных языков Ростовского университета, мастер спорта по классической (ныне – греко-римской) борьбе, внештатный оперуполномоченный отдела уголовного розыска управления милиции Росгорисполкома Сергей Фёдорович Ширяев. Из некролога ОУР УМ горисполкома:

«…в течение длительного времени тов. Ширяев активно участвовал в работе по предупреждению уголовной преступности и обеспечению образцового порядка в Ростове, много лет состоял в народной дружине университета, был смелым решительным и принципиальным человеком, вёл правовую пропаганду среди населения.

С.Ф. Ширяев в числе первых народных дружинников Дона за заслуги в борьбе с преступностью был награждён медалью «За отличную службу по охране общественного порядка».

Мы искренне скорбим о безвременной кончине Сергея Фёдоровича и выражаем глубокое соболезнование его родным и близким».


Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA