Главная / Ростовские характеры и лица / Фрагмент из повести Виталия Сёмина «Ласточка-звёздочка»СёминВиталийНиколаевич (1927 — 1978)Ростовские характеры и лица

Фрагмент из повести Виталия Сёмина «Ласточка-звёздочка»

Сёмин
Виталий Николаевич (1927 — 1978)

Русский писатель, ростовчанин.

Виталий Николаевич Сёмин родился 12 июля 1927 года в Ростове-на-Дону.

В 1942 году был угнан в Германию, вернулся в 1945. Учился на литературном факультете Ростовского педагогического института, но был отчислен, когда стало известно о его пребывании в Германии. В 1953–1954 в административном порядке отправлен на работы по строительству Куйбышевской ГЭС. В 1956 получил разрешение вернуться в Ростов, преподавал в автодорожном техникуме. С 1963 — редактор литературно-драматических передач Ростовского телевидения.


Читать полностью »
Фото с сайта persons-info.com

После опубликованного в 1964 году в журнале «Новый мир» романа «Семеро в одном доме», подвергся резкой критике в газете «Правда» за очернение советской действительности. После чего на долгие годы был отлучён от литературной деятельности с невозможностью публиковать свои произведения. Негласный запрет был снят практически перед самой смертью с опубликования романа «Нагрудный знак «OST» о судьбах советских подростков, угнанных в фашистскую Германию.

Основные произведения повесть «Ласточка-звёздочка», роман «Женя и Валентина», роман «Семеро в одном доме», роман «Нагрудный знак «OST» и другие.

В этом разделе «Занимательной Ростовологии» мы размещаем фрагмент из повести В.Сёмина «Ласточка-звёздочка» о днях фашистской оккупации Ростова во время Великой Отечественной войны. О характере ростовчанина, которого, наверное, не назовёшь в нашем привычном понимании героем: амбразуру он собой не закрывал (впрочем, что считать амбразурой), вражеские эшелоны под откос не пускал. Был он простым дворником дома, который до сих пор стоит на перекрестье улиц Б.Садовой и Кировского проспекта (у Сёмина они переименованы в проспект Маркса и Синявинский), но было в характере этого простого человека нечто, что заставляет вспоминать о нём с большим уважением и волнением.



МЕКС

В подвале спорили, открывать или не открывать ворота двора.

Не открывать — злить немцев, открыть — самим же пригласить их к себе.

 Ворота двора на Кировском проспекте Ростова, у дома, где разворачивались события повести В.Сёмина. Современный снимок А.Пхиды
Ворота двора на Кировском проспекте Ростова, у дома, где разворачивались события повести В.Сёмина. Современный снимок А.Пхиды

Ворота двора на Кировском проспекте Ростова, у дома, где разворачивались события повести В.Сёмина.

Спорили шепотом, раздражались, доказывали, но сразу же замолкали, едва наверху, над подвальными окнами, раздавался грохот мотоциклетного мотора, и потом долго не могли разобраться, кто перед этим за что стоял.

Сергей и Хомик, собиравшиеся до конца дня высидеть в подвале, не выдержали и получаса. Они выбрались во двор и уселись на длиннейшей дворовой скамейке, которая огромным неправильным кольцом охватывала большую клумбу.

На клумбе с граблями и лопатой возился Мекс. Он выбирал из земли осколки стекол, мусор, выбрасывал куски кирпича.

— Сколько жителей в городе? — говорил вполголоса Сергей.—Полмиллиона.— Это с детьми и стариками. Пусть двести тысяч. Каждый взял бы в руки по гранате…

Опять с Маркса на Синявинский сворачивал мотоцикл.

Где-то около ворот — ворота ребятам не видны, мальчишки сидят сбоку от подворотни — мотор заработал громче, пару раз фыркнул и затих. Надеяться на что-то уже было бессмысленно, и все-таки несколько секунд Сергей надеялся: «А может, еще не к нам, а может, пронесет…»

Калитку рванули, ударили в нее сапогом, и в подворотне гулко забился настойчивый железный звук. «Сейчас оно и произойдет», — думал Сергей, глядя, как, грузно колыхаясь, перебирая в связке ключи, шел навстречу грохоту Мекс. В большой, четырехэтажный дом один, двое или даже десять человек по пустякам так стучать не могли. Так стучать могла только немецкая армия…

Однако это была еще не армия. Опередив Мекса, во двор вошли двое мотоциклистов в пыльных зеленых плащах.

 Захватчики Ростова. Фото с сайта Club443.ru
Захватчики Ростова. Фото с сайта Club443.ru

Захватчики Ростова.

Они зашли в ближайший подъезд, толкнули квартирную дверь на первом этаже и потребовали, чтобы им открыли, поднялись выше, выломали дверь в квартире на втором этаже, перерыли шкаф, что-то завернули в объемистый узел и, отстранив угрюмого Мекса, направились к своему мотоциклу.

Мекс двинулся за ними следом и запер калитку. Потом он взял с клумбы лопату и грабли, очистил их от земли, спрятал в специальную фанерную халабуду, где хранились все его дворницкие инструменты и пристроился на низенькой табуретке перед своим флигелем.

 Работа студентки Ростовского художественного техникума Даяны Кочканян для проекта Детской библиотеки имени В.М.Величкиной «Библиоразведка «Ласточка-звёздочка».
Портрет Мекса к повести В. Сёмина «Ласточка-звёздочка».

Портрет Мекса к повести В. Сёмина «Ласточка-звёздочка».

На этой табуретке Мекс всегда сапожничал. Сейчас он зажал между коленями высокий валенок и, орудуя шилом и толстой иглой, стал пришивать к нему войлочную подошву.

Чувствовалось: Мекс что-то решил. Решил сам, не спрашивая ни тех, кто требовал открыть ворота, ни тех, кто им возражал. И когда с улицы Маркса на Синявинский заворачивал мотоциклетный грохот, ребята понимали: сейчас он больше всего нацелен в толстую, когда-то ненавистную им, согнутую шею Максима Федоровича.

Мекс не отложил свой валенок, когда новый мотоциклетный треск оборвался у ворот, и в подворотне забилось железное эхо ударов в калитку. Движения Мекса даже сделались медлительнее. Он тщательно нажимал на шило, аккуратно продергивал нитку. Мекс будто нарочно озлоблял немцев.

Ребята со страхом следили за тем, как Мекс поднимался, как он отряхивал с колен обрезки войлока, а потом плохо гнущейся ногой сгребал их в кучу, как шел в подворотню.

Вот Мекс вошел в подворотню и, хотя его еще отделяли от немцев железные прутья ворот, полностью попал в их власть. Никогда еще эта подворотня не слышала немецкой речи, и сейчас эхо без запинки откликалось на свирепую немецкую ругань. Подворотня просто гудела от картавых яростных «эр».

В этих «эр» была сокрушающая уверенность немецкой армии, презрение немцев к медлительному, похожему на домашнюю хозяйку, старику в брезентовом фартуке. Сейчас разозленные немцы ворвутся во двор и бог знает что наделают.

Однако немцы почему-то медлили. А из подворотни неожиданно показался ковыляющий все той же медлительной походкой Мекс. Ему надо было сделать шаг в сторону, тогда бы его от немцев укрыла стена. Но Мекс продолжал идти прямо, будто не заботясь о том, что его широкая, пухлая спина — прекрасная мишень для пули.

 Фото с сайта Vsr.mil.by
Фото с сайта Vsr.mil.by


Немцы еще покричали, потом мотор мотоцикла озлобленно фыркнул, затарахтел, набирая обороты, и рванулся по Синявинскому вниз. Совсем уехали или отправились за помощью?

Сергей никогда не думал, что Мекс храбрый человек. Мекс был Мекс. И назвать его храбрым могло прийти в голову только отчаянному шутнику.

Конечно, к Мексу и раньше обращались, если кому-то из жильцов казалось, что на чердак забрались воры или какие-то подозрительные молодые люди слишком внимательно рассматривали чью-то парадную дверь. И Мекс поднимался на чердак и без колебаний выходил к подозрительным молодым людям.

Во время бомбежек Мекс часто поднимался на крышу, следил за парадными дверьми. Но и это казалось само собой разумеющимся.

То же, что Мекс сделал сейчас, не было само собой разумеющимся. Сергей сегодня насмотрелся на всеядность той самой смерти, картавое «эр» которой недавно бушевало в подворотне. Он насмотрелся за эти дни на смерть, на ее цвет — цвет человеческой кожи, от которой отхлынула жизнь. Вот такого цвета было и лицо Мекса, когда он, не торопясь, возвращался из подворотни.

Мекс знал, куда ходил!

И еще раза три Максим Федорович выходил к случайным немецким солдатам. Дважды он спроваживал их довольно легко. Один раз его чуть не застрелили, наставляли автомат, щелкали затвором. Но Мекс оставался глух. — Документ, — угрюмо твердил он, равнодушно глядя на автомат. — Документ.

До ночи Мексу удалось отстоять дом, уберечь все сорок его квартир от грабежа. Ночью, когда ребята, сморенные пережитым, заснули в подвале, Мекса застрелили.

 Фото А.Пхиды
Фото А.Пхиды


В ту ночь в доме умерли еще два человека. Умерла сестра Сявона, четырехлетняя Сонька. Умер одинокий, потерявший еще в гражданскую войну жену и сына семидесятилетний отставной капитан дальнего плавания Гладыш. Всю жизнь он плавал по северным морям, а под старость поселился в южном городе, чтобы вылечить свой застарелый северный радикулит.

Ни Соньку, ни Гладыша, ни Максима Федоровича, естественно, никогда не заносили в списки военных потерь.



Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA