Главная / Потрясения и испытания ростовской истории / «Всё равно убьём!..». Фрагмент из романа «Темерник».

«Всё равно убьём!..».  Фрагмент из романа «Темерник».

Сидоров
Владимир Сергеевич (1936-2006)

Поэт, прозаик, историк-краевед.

Автор поэтических сборников «Черёмуховые холода», «Любимый цвет», «Музыка с листа».

Создатель «Донской казачьей энциклопедии», «Энциклопедии старого Ростова и Нахичевани-на-Дону», книг прозы: «Камышеваха», «Темерник», «Вуркалака», «Крестная ноша» и других.


Читать полностью »



В этой разделе «Ростовологии» мы обращаемся ко второй части дилогии В. Сидорова «Камышеваха» и «Темерник».

Роман «Темерник» посвящён драматическим событиям в Ростове, явившимся революционной реакцией ростовчан на события «кровавого воскресенья» 1905 года в Петербурге, а также в целом на активизацию революционных настроений в России 1905-1907 годов.

В предлагаемом ниже фрагменте рассказывается об «акте возмездия», подготовленного рабочими железнодорожных мастерских против начальника ростовской железнодорожной полиции, руководившего усмирением выступления рабочих, повлёкшего человеческие жертвы.

Нажмите для увеличения. Сидоров, В. Темерник
Сидоров, В. С. Темерник [Текст] : роман. Ч. 1. Спасовская нуда / В. С. Сидоров. – Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1988. – С. 87-102.

Фрагмент из романа «Темерник»
Глава пятая

Игнатий Васильевич Иванов, начальник ростовской железнодорожной полиции, знал, что его хотят убить. Вскорости после беспорядков на вокзале был он в мастерских, проходил мимо кузнечного цеха, и из кучки рабочих крикнули: «Всё равно убьём!..» Конвойный офицер Каменский, с которым они шли, дёрнулся, крутнул глазами на рабочих, потом – на своего начальника. «Это не вам», - сказал Игнатий Васильевич. Каменский покраснел – начальник мог подумать, он трусит.

Нажмите для увеличения. Фото российской полицейских начала 20 века. С сайта Badcube.livejournal.com
Фото российской полицейских начала 20 века. С сайта Badcube.livejournal.com

Фото российской полицейских начала 20 века.

Угроза не была неожиданной для Игнатия Васильевича. Ещё зимою ротмистр Новожилов предупредил, что рабочие создали боевую дружину. Мишенями намечены пока градоначальник, полицмейстер и он, ротмистр Новожилов. Игнатия Васильевича задело, что Новожилов есть среди первых мишеней, а его нет. Это было тоже признание.

…После того возгласа – «Всё равно убьём!» - Игнатий Васильевич получил ещё два письма. Оба – малограмотные, ругательные и угрожающие смертью. Когда он распечатал первое письмо, стал читать, не понимая, и вдруг понял – его прошибло жаром, и руки вспотели и задрожали. Он почувствовал слабость и дурноту, которые, впрочем, скоро прошли. Потом он со стыдом вспоминал об этой минутной слабости и объяснял её себе тем, что получил настоящее предупреждение об ожидавшей его участи. Крик – это всё-таки всего лишь сотрясение воздуха, та же в сущности, болтовня, а бумага есть бумага, даже такая. Прежде он не верил в угрозу – потому и эта внезапная дурнота, что всё его тело, всё существо почуяло смерть.

Игнатий Васильевич понял: на него не только будут покушаться, но и убьют. И от того, что понял это так же не мыслью лишь, но всем существом, он успокоился.

…Игнатий Васильевич вспомнил, как досадовал, что его нет среди первых мишеней, намеченных боевой дружиной, как завидовал Новожилову. Вот и вышло на поверку, что ненавистнее всех революционерам он, Иванов. Из тех, кого тогда намечали, никто покуда не пострадал, а его не намечали – и убьют

Нажмите для увеличения. Старый Ростовский железнодорожный вокзал. Фото с сайта Ok.ru
Старый Ростовский железнодорожный вокзал. Фото с сайта Ok.ru

Старый Ростовский железнодорожный вокзал.

…Идёт, - сказал Мальцев. Мороженщик поставил свою кадку себе на голову и тронул было дальше, но тут его снова остановили – женщина с девушкой, из благородных. Семён смотрел, как девушка с детским нетерпением следит за руками мороженщика; вдруг она посмотрела на Семёна – почувствовала взгляд - и засмеялась. Мать доставала из кошелька деньги, а девушка, с мороженым в обеих руках, лизнула одно красным, как у собачки языком и, вприщурку глядя на Семёна, снова засмеялась.

Что это тебе, Соня, смешинка в рот попала, - проговорила мать, выуживая в кошельке монеты.

Девушка была как девушка, гимназического вида, только не в форме – в летнем весёлом платье, в соломенной шляпе с лентами. Но, может быть – из-за такого платья, Семёну вдруг явственно представилась ромашка и бабочка над ней, картинка из его нижне-кундрючевского детства. И тут Мальцев сказал:

– Идёт.

От вокзала к трамвайной остановке шёл человек, выделявшийся своим голубым мундиром. Этот немолодой грузноватый мужчина сделался хорошо знаком им за неделю слежки. Они готовились стрелять здесь в него; стрелял Семён, у Каутского была на всякий случай бомба, Мальцев старшевал над ними. Однако сейчас они вдруг увидели, что стрелять здесь невозможно. Вокзальная площадь людное место, они учитывали это – легче скрыться. Но то ли потому, что дошло до дела, то ли народу, ради воскресенья, правда, много больше, только стрелять, козе понятно, нельзя. В Иванова попадёшь или нет, а кого-нибудь сбоку подстрелишь, наверное.

Они все опешили от осечки на ровном, представлялось, месте. В этой растерянности, Каутский приподнял свою кошёлку, напоминая о бомбе.

– Кину прям в вагон?..

Жандармский мундир уже голубел между людьми на остановке, и Семён с товарищами тоже подтянулись туда. Сумасшедшая решимость Каутского привела командира в сознание.

– Ты мороженое либо жри, либо выбрось, жиганул он бомбиста васильковыми глазами. – Чего ты его мнёшь?..

Каутский так же сумасшедше, взглянул на своё мороженое – белый кисель выдавливался между пальцами. Тряхнул, опоминаясь, рукою. Раздавленный кругляш упал на землю; Каутский беспомощно повертел испачканной пятернёй.

– Оближи, – посоветовал Мальцев, не выпуская из виду трамвай, который въезжал на кольцо.

Нажмите для увеличения. На трамвайной остановке. Фото с сайта Bg.rbth.com
На трамвайной остановке. Фото с сайта Bg.rbth.com

На трамвайной остановке.

Каутский посмотрел на Мальцева: шутит или серьёзно?.. Семёна обуял смех. Трамвай, визжа колёсами, с треском искря дугой, выкатился к остановке. Каутский подмигнул Семёну: ничего, мол! – сунул испачканную руку в карман; повертел ею там, вынул, показал чистую. Мальцев мотнул головой: пошли. Они поднимались в прицепку, а Семён всё не мог унять смех и связанную с этим дрожь в животе, давился.

– Что это ты, Сеня, смешинку проглотил, едко сказал Мальцев.

И смех у Семёна прошёл, только внутри ещё мелко тряслось. Давешняя девушка сидела в двух шагах, открыто, с любопытством смотрела на него и долизывала острым ярким языком мороженое. За нею сидела мать, а дальше стоял, держась за ременную петлю, глядя на улицу, подполковник Иванов. Семён не отвёл – отдёрнул взгляд и опять наткнулся на эту девушку. Опасаясь и её – лицо и глаза у него, он слышал, ненатуральные, - отвернулся тоже к улице.

Всё равно видел он не Темерничку, не Дон вдали, не мост, куда рвались они три недели назад, чтобы поломать сигнализацию и остановить полностью Владикавказскую дорогу; не Большую Садовую видел он, идущую заметно в гору, почему дома, казалось, стояли с наклоном. А видел Иванова – как он был сейчас, с боку, с поднятой к петле рукой, с белевшим из голубого рукава обшлагом рубашки, с открывшейся под мыхой тёмной круговиной выпота; и кобуру на ремне потянуло кверху за рукой. Поднятая рука закрывала часть головы, но рыже-седая бровь под козырьком фуражки, маленький в набрякших складках глаз, пористый нос, густой ус, подбородок, вминавшися в складки на шее, - были видны. И тусклое золотое плетение аксельбанта, и плетёнка револьверного шнура, обхватившая стоячий воротник, и посунувшийся кверху на тесном Иванову кителе ремень с револьвером.

Нажмите для увеличения. Полицейский чиновник царской России. Фото с сайта Voenspez.ru
Полицейский чиновник царской России. Фото с сайта Voenspez.ru

Полицейский чиновник царской России.

Всю неделю они ходили за Ивановым – их троица и Сороколет ещё с двумя ребятами. Попеременке, то те, то эти, огинались на вокзале и возле винной лавки в доме, где жил полковник.

… Вот он стоит, Иванов, гроза мастерских, главный жанглот, раскидавший их тогда на вокзале, как кутят. А против него Сенька Пасынков, пацан, кутёнок, и в животе у Сеньки холодеет и трусится: на кого иду!.. А на убийцу Васи Антипова, вот на кого. Вот что помнить, не давать страху забивать – он Васю, Васю убил, детей Васиных, жену Маню засиротил. Если это помнить, злость сильнее страха.

…И всё же лучше б он не стоял так близко. Иванов. Лучше бы всё как-нибудь сдаля.

Занятый своими переживаниями, он не сразу услышал спор поблизости. Спорили кондуктор и мать девушки.

– Неправильно вы деньги дали, – грубо говорил кондуктор. – Надо десять копеек, а вы дали восемь.

– Да, пять копеек и три, – отвечала женщина, глядя снизу вверх, из-под шляпы с большими полями. – На взрослый билет и ученический…

– А ученица где? Эта вот, что ли? – ткнул кондуктор пальцем. – Никакая она не ученица, ничего не знаю. Ученица – в форменной одежде. А так всякая про себя может сказать, что она ученица. Платите десять копеек.

Нажмите для увеличения. Дама с дочерью. Фото начала 20 века. С сайта Liveinternet.ru
Дама с дочерью. Фото начала 20 века. С сайта Liveinternet.ru

Дама с дочерью. Фото начала 20 века.

– Нет-нет, она учится в гимназии, в седьмом классе. – Женщина улыбалась, но её улыбка, сначала извиняющая недоразумение, делалась неуверенной. – А не в форменном платье она потому, что ведь каникулы. Носить форму – не обязательно.

– Я гимназистка, гимназистка, – весело закивала девушка, не сомневающаяся, что, стоит ей сказать это, и всё разъясниться к общему удовольствию.

– Ничего не знаю, – отрубил кондуктор. – Платите гривенник или вылазьте. Если каждый начнёт по две копейки выжиливать, что это получится?..

Женщина покраснела от неловкости, но всё старалась улыбаться.

– Дело не в двух копейках… мне не жалко, пожалуйста, я заплачу. Только это неверно, несправедливо, как хотите…

И девушка, видя, что её слова не подействовали, сделалась похожа на бабочку, которую стараются накрыть картузом или рукой, и она испуганно перелетает с цветка на цветок. У Семёна сердце взялось жаром.

– Да не платите вы ему, – сказал он так же грубо, как кондуктор. Иванов повернул голову, но теперь Семёну было наплевать. – Сам с людей выжиливает – и сам же других виноватит, жила!

– А ты – маклер? – отозвался кондуктор, наторевший в такой грызне. – Или захотелось пройти пеши? Я высажу.

– Гляди, самого высадят. Прицепил на бок сумку, как кусочник, и думает, что власть. Мотал я тебя!

– А вот мы посмотрим, кто кого мотает. – Кондуктор дёрнул протянутую под потолком верёвку – в переднем вагоне звякнуло. – Выметайся! Вы тоже выходите, - приказал он женщине с девушкой.

– Да ведь я сказала, что заплачу. Я же сказала… Это не слыхано, – обводила женщина глазами людей, – это просто невозможно что делается. Я заплачу, но я буду жаловаться…

– Чего там, Савченко? – крикнули из переднего вагона.

– Жалуйтесь, сколько угодно… Выходи, кому сказано! – гаркнул кондуктор на Семёна. – За полицией соскучился? Вон их благородие стоят, они тебе сейчас… – Он яростно задёргал верёвку, впереди затрезвонило.

– Перестаньте звонить! – проговорил такой бесспорно начальственный голос, что всё сразу смолкло. У Иванова было багровое от гнева лицо. – Вы ведёте себя возмутительно. Если не хотите больших неприятностей, оставьте в покое эту женщину.

– Ваше благородие… – заикнулся кондуктор.

– Делайте молча своё дело и не скандальте, не подымайте трезвона. Или я сдам вас первому городовому!

Кондуктор съёжился. Молчком взял у кого-то пятак, сунул два пальца в кружечку с мокрой губкой, прицепленную к ремню сумки, оторвал билет. Звук трамвая делался легче, веселее.

Нажмите для увеличения. Трамвай на Большой Садовой старого Ростова. Фото с сайта Commons.wikimedia.org
Трамвай на Большой Садовой старого Ростова. Фото с сайта Commons.wikimedia.org

Трамвай на Большой Садовой старого Ростова.

Обиженная кондуктором женщина сказала: «Благодарю вас, господин офицер…»; Иванов не глядя на неё кивнул, и женщина сконфужено замолчала. Девушке тоже было не по себе; Семён вдруг ей подмигнул: наша взяла!.. – но девушка с гримаской отвернулась, а Семён почувствовал, что нет в нём удовлетворённой победительности. Он оглянулся. Мальцев, ожидавший этого, крутнул пальцем у виска.

Сошли вслед за Ивановым на Братском. Иванов глянул через плечо, приостонавился. Они примёрзли к месту.

– Всё-таки высадили? – спросил Иванов удивлённо-угрожающе.

– Нет, ваше благородие, мы приехали, не застряло у Мальцева.

– А, – сказал Иванов. И пошёл, стуча сапогами, названивая шпорами.

Они смотрели, как он пересекает тротуар и сворачивает в Братский переулок. Идти ему было всего ничего – до следующего угла, до перекрёстка Братского с Дмитреевской.

– Ну – пихнулись, – скомандовал Мальцев. – На кой чёрт ты связался с кондуктором? Нужны тебе эти бабы!..

На трамвайной остановке слышна была военная музыка в недалёком отсюда городском саду. В узком переулке её заглушала типография «Приазовского края». Низкий машинный шум исходил из ярких окон справа, протянувшихся двумя этажами на целый квартал. Иванов неспешно шёл мимо этих окон. Семён с товарищами шли по другой стороне.

– Ты как? Спросил Мальцев. – Сможешь?

– Отстань, не знаю, – с трудом выговорил Семён.

Морозная дрожь поднялась из живота в грудь, подкатила к горлу. Губы свело, зубы, если разжать стучали. Руке, державшей в кармане револьвер, было жарко и сыро. Но бояться Семён не боялся.

…Они держались шагах в десяти за Ивановым. Так и на перекрёсток вышли, но здесь повернули наискось, точно переходя на правую сторону, по которой шёл подполковник. Он отпирал парадное, когда Семён выстрелил.

Закричал Семён на втором выстреле и потом уже кричал всё время, пока стрелял.

– Могу! – и выстрел.

Опять:

– Могу! – и выстрел.

Подполковника непонятно мотало возле распахнутого освещённого парадного, и Мальцев видел, что Семён не промахнулся. После третьего выстрела Мальцев крикнул: «Отрываемся!» Но Семён не мог остановиться. Тогда Мальцев толкнул его и побежал, следом рванулся Каутский. Семён от толчка опомнился; пальнул ещё, с этим своим «Могу!», в какую-то тётку, шумевшую на балконе, и кинулся за товарищами. На Никольскую они свернули все вместе. Семён, повернув к товарищам известковое лицо, крикнул опять то же.

– Да можешь. Можешь! – крикнул Мальцев на бегу. И – Каутскому: Под ноги смотри со своей кошёлкой!

Никто не гнался за ними и, чтобы не привлекать внимания, Мальцев придержал их, пошёл шагом. Они оглядывались, всё равно подмывало бежать. Но так же без помех они дошли до Гниловского моста. А там, свернув направо, к себе на Темерник, поверили в своё счастье.

…А Игнатий Васильевич, сказав выскочившей в прихожую свояченице: «Доктора, доктор! Я ранен!», поднялся на второй этаж.

Нажмите для увеличения. Тот самый трагический перекресток переулка Братского и улицы Шаумяна (тогда Дмитревской), где и произошли описываемые события. На углу за современной пристройкой адвокатской конторы дверь в квартиру бывшего начальника ростовской железнодорожной полиции. Современное фото А. Пхиды.
Тот самый трагический перекресток переулка Братского и улицы Шаумяна (тогда Дмитревской), где и произошли описываемые события. На углу за современной пристройкой адвокатской конторы дверь в квартиру бывшего начальника ростовской железнодорожной полиции. Современное фото А. Пхиды.

Тот самый трагический перекресток переулка Братского и улицы Шаумяна (тогда Дмитревской), где и произошли описываемые события. На углу за современной пристройкой адвокатской конторы дверь в квартиру бывшего начальника ростовской железнодорожной полиции. Современное фото А. Пхиды.

…Свояченица стала звонить в телефон, однако телефон испортился и молчал, и тогда жена Игнатия Васильевича побежала за врачом. Игнатий же Васильевич, залитый кровью – она текла изо рта и из под мышки слева, – выложил в кабинете часы и платок, сел на стул и снова проговорил: «Доктора, доктора». Вслед за тем взялся сам за телефон, но вдруг упал лицом на ковёр. Врач застал его уже мёртвого.


Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA