Главная / Ростовский КниГурМен / Воспоминания о любимых книгах

Воспоминания о любимых книгах

КниГурМен от
Андрея Витальевича Кореневского

Кто-то из мудрых как-то остроумно заметил — мы состоим из людей, которые нас окружают. Но в той же мере это можно сказать и о книгах. Строчками, прочитанных нами книг, пишутся также и наши биографии, а не только судьбы литературных героев, придуманные писателями. Разумеется, речь идёт не о книгах вообще, а о тех, что возникли в нашей судьбе не случайно, а будто бы были написаны специально для нас.


Читать полностью »
Фото из личного архива А. Кореневского

Возникнув в тот или иной период нашего становления одни из них потрясли, переполошили, взбудоражили всё наше существо и сознание. Другие вошли в наш мир тихо, почти незаметно, но остались в нас частицею нас самих, став навсегда верными друзьями-собеседниками, добрыми спутниками и мудрыми советчиками на жизненном пути.

Такие книги сродни некоему материалу в строении нашей личности или живительному витамину роста, постепенно, сантиметр за сантиметром, поднимающему нас ввысь. В каком-то смысле личностный рост человека и можно измерить высотой книжной стопки, поднявшейся рядом с ним из таких сочинений.

Какие это книги? Чем они стали для нас? Готовы ли мы выразить им свою благодарность, рассказав о них другим?

Хотелось бы, чтоб были готовы. Потому что для таких рассказов мы и придумали наш проект: КНИГУРМЭН или Дневник читателя.



Наш сегодняшний собеседник профессиональный историк, кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой Отечественной истории средних веков и нового времени, Института истории и международных отношений Южного федерального университета Андрей Витальевич Кореневский.

Андрей Кореневский Моя история, как мне кажется, типична для людей поколения, родившегося в начале 60-х годов. Книги для нас тогда были неотъемлемой частью мироздания. Они не появлялись в нашей жизни откуда-то извне, а входили в неё естественной составляющей нашего существования, как, я не знаю..., бутылочка с молоком, любимая игрушка или детская коляска, на которой нас вывозили «в люди». Вначале они были частью домашнего интерьера, как полки с книгами. Как предметы-события, которые родители откуда-то приносили в дом. Они становились частью тактильных ощущений ещё в ту пору, когда я ещё и не помышлял ни о какой грамоте и чтении. Они уже были тогда яркой и пёстрой реальностью, которая меня окружала. Даже мой будущий выбор профессии историка, как сейчас мне кажется, уже был обусловлен ярким детским впечатлением от книги. Если ты помнишь, в 60-е годы выходила «Детская энциклопедия», такие большие желтые тома. И восьмой её том, посвящённый истории, вышел в году, кажется, шестьдесят седьмом.

 Детская энциклопедия. Наша Советская Родина. Фото с сайта newauction.ru
Детская энциклопедия. Наша Советская Родина. Фото с сайта newauction.ru
 Нажмите для увеличения. Фото с сайта msk.doski.ru
Фото с сайта msk.doski.ru

Мама была подписана на это издание, и когда она принесла этот том, то так совпало, что я в своём развитии нуждался именно в каком-то таком впечатлении, ярких образах. Потом были и другие тома о географии, об изобразительном искусстве... Все они мне безумно нравились, и я их бесконечно листал. Но книга об истории оказалась самой замусоленной от моих бесконечных к ней обращений. Наверное, если можно говорить о «благородной патине» бронзы или серебра, то в отношении книг рискну употребить почти оксюморон «благородная замусоленность».

КниГурМен И том этот имел для твоей жизни «историческое значение».

А.К. (смеётся) Вот именно! Ещё не умея читать, я рассматривал картинки, и они меня как-то воодушевляли, вдохновляли, будили воображение. И потом уже, научившись читать, я и читал, и перечитывал этот том помногу раз, и многие картинки из этой книги для меня стали букварными.

КГМ Я подумал, а вдруг мама принесла бы в тот день не исторический том энциклопедии, а, скажем, «Книгу о вкусной и здоровой пище» или «Пособие по разведению кроликов в домашних условиях», и разговаривали бы мы с тобой сейчас в каком-нибудь твоём модном ресторане или в университете, но не на истфаке, а на какой-нибудь кафедре «Биофака».

А.К. Такого поворота колеса фортуны я своей судьбе не простил бы никогда. (смех) А к вопросу о «букварности» тех картинок, ставших частью, говоря словами А.Я. Гуревича, «культурного багажа» – образов, на которые мы реагируем, как павловские собачки… Недавно со мной произошла такая забавная история. Я возвращался из командировки, по-моему, из Польши, и в аэропорту Варшавы зашёл в магазинчик и увидел выпуск журнала «The Economist».

 Фрагмент картины Арчибальда Уилларда «Дух 1776 года». Фото с сайта netlore.ru
Фрагмент картины Арчибальда Уилларда «Дух 1776 года». Фото с сайта netlore.ru

Фрагмент картины Арчибальда Уилларда «Дух 1776 года»

Вдруг вижу на обложке рисунок карикатуриста Дэвида Пэркинса – хулиганский коллаж по картинке, которую я знал с детства. В достопамятном томе «Детской энциклопедии» статья об Американской революции сопровождалась иллюстрацией картины «Дух 1776 года» Арчибальда Уилларда. И там изображена композиция идущих вместе под американским флагом двух барабанщиков и флейтиста. Барабанщик в центре чем-то похожий внешне на Дока из «Назад в будущее». Так вот на обложке ««Economist» эта картинка была трансформирована. У центрального барабанщика появилась внешность Трампа, у второго – инициатора Брекзита Найджела Фараджа, у флейтиста – облик Путина. Да ещё на заднем плане врезка: Марин Лепен, изображающая Свободу на баррикадах с картины Делакруа.

Фото с сайта media.licdn.com
Фото с сайта media.licdn.com

И потом уже в Ростове, когда мы в нашем институте обсуждали программу вводного интенсивного курса для первокурсников, в котором один из блоков посвящён «чтению» визуальных изображений, я предложил этот рисунок как пример «переозначивания» образа. Но оказалось, что картинка из «Экономист» для первокурсников «нечитабильна», потому что они просто не знают запечатлённую ней первооснову.

КГМ А ты духом революции и исторической живописи на эту тему, благодаря детской энциклопедии, пронизан с ранних лет (смех)

А.К. Вот именно!

КГМ Объявляем народный почин: каждому будущему историку по тому исторической энциклопедии в руки с детства! (смех)

А.К. Да, это было бы хорошо. Меня абсолютно очаровывала там вкладка, посвящённая войне 1812 года с потрясающим гусарскими ментиками и доломанами, с мундирами русскими, французскими. Это была действительно супер-книга, которая поразила меня. Ленин говорил, что его «Что делать?» Чернышевского «перепахало», а меня – этот вот том. (смех)

Ещё одна книга, которая произвела на меня впечатление и предопределила жизненный выбор, это сочинение замечательного писателя и переводчика, к сожалению, мало успевшего написать, Михаила Гершензона. У него была такая славная книжка – литературное переложение на русский английских исторических баллад о Робин Гуде. Она попала в наш дом, когда мне было года четыре и мне её читали многократно. Потом уже в студенческие годы я на неё наткнулся и перечитал вновь.

 Фото с сайта bitbazar.ru
Фото с сайта bitbazar.ru

Она на меня произвела тоже благоприятное впечатление, но меня поразило как я мог в том раннем, детсадовском возрасте, ею увлекаться. Там сплошь и рядом такие детали, и реалии, которых я не мог знать ни в пять, ни в десять лет. О крестовых походах и тамплиерах, об англосаксах и норманах и так далее. Меня поразила эта счастливая способность ребёнка отбрасывать информацию, которая ещё вне зоны его понимания, и собирать воедино то, что ему понятно, тем самым как бы пересоздавая историю в доступный для себя рассказ. Потом, ты удивишься, была такая книга, альманах, выходивший в шестидесятые годы «Мир приключений»...

КГМ Чему тут удивляться? Я сам воздал этому альманаху должное в определённое время. У нас тут много общего и есть о чём поговорить (смех).

А.К. Прекрасно! Ну так вот, там была очень добротная литература. И я помню, году так в 1968 я обнаружил в нашей домашней библиотеки выпуск этого альманаха за 65 год.

Фото с сайта detectivebooks.ru
Фото с сайта media.licdn.com

И там была первая повесть из цикла об Алисе Кира Булычёва, потом там была повесть такого неплохого писателя Сергея Жемайтиса. Литература была явно адресована более старшему возрасту, лет эдак 12-13. Но как-то это и меня увлекло необычайно. Я как раз приехал погостить к своей бабушке. И как раз с этой книгой. Её это шокировало. Она решила, что это неправильно, чтобы семилетний ребёнок читал такие книги. Это интеллектуальная деформация! И она пошла в библиотеку и взяла там пачку тоненьких пёстрых книжечек про собачек и кошечек, маленького Володю Ульянова, который разбил графин и так далее. Но это я всё читал из-под палки. Нравилось мне не это.

Новые книги и авторы приходили ко мне, порой и довольно парадоксальным образом. Когда мне исполнилось пять лет, мама меня взяла с собой в командировку в Баку. Дома оставить было не с кем, и так я тоже оказался командировочным. Там я подхватил какой-то кишечный вирус и домой вернулся насквозь отравленным. А дома уже лежит отец со своим обострением язвы.

КГМ Дружное у вас семейство. «Болеем вместе» называется (смех).

А.К. Да. И вот мы таким образом «болеем вместе» и отец при этом в качестве медикаментозного лечения читает Ильфа и Петрова. Умирает от смеха и временами зачитывает мне пятилетнему особо понравившиеся ему куски. И мне это тоже безумно понравилось.

 Фото с сайта booksiti.net.ru
Фото с сайта booksiti.net.ru

Эта книга, какого-то Ашхабадского издательства, другого тогда достать было трудно, до сих пор у меня хранится, и я её время от времени перечитываю, как народное семейное средство от разных болезней и недомоганий.

Её можно в любой момент брать с полки и начинать читать с любого места. До недавних пор я её помнил практически наизусть. В какой-то отрезок времени люди нашего с тобой возраста богато уснащали свою речь явными и скрытыми цитатами из этой бендеровской эпопеи.

Ещё одной из книг, которые всегда на виду и читаются постоянно, были «Похождения бравого солдата Швейка» Ярослав Гашека. По качеству юмора, как мне кажется, он уступает Ильфу и Петрову. Я это понял, став всерьёз знакомиться с его творчеством и биографией, дважды побывав в Праге, посетив легендарный трактир «У чаши». Кажется, у Анатоля Франса есть фраза о том, что ему одинаково неприятны ремесленники без таланта и гении без ремесла. Очень часто бывает, что человек одарённый от природы паразитирует на своём таланте и его не развивает.

Гашек был такой раблезианец, любитель жизни во всех её проявлениях. Он и внешне был такой человек-окорок, воплощённый Гаргантюа.

 Трактир «У чаши» из иллюстраций Йозефа Лады к роману Ярослава Гашека. Фото с сайта wwwzoryacom.blogspot.ru
Трактир «У чаши» из иллюстраций Йозефа Лады к роману Ярослава Гашека. Фото с сайта wwwzoryacom.blogspot.ru

Трактир «У чаши» из иллюстраций Йозефа Лады к роману Ярослава Гашека.

Так вот он приходил в трактир «У чаши», заказывал себе весьма солидный перечень блюд, всё это съедал и выпивал. А когда к нему подходили со счётом на оплату, он просил подать ему карандаш и бумагу, быстро писал какой-нибудь рассказ, отдавал его официанту и говорил: «Отнеси его в издательство «Народни листы» (Národní listy), которое расположено через дорогу. Отдашь там рассказ, тебе заплатят гонорар, возьмёшь часть за мой обед. Остальное принесёшь мне». У Гашека не было черновиков. Поэтому во многих его рассказах есть большая доля халтурности. Есть блистательные идеи, есть искромётные шутки — нет работы по доведению всего до художественного совершенства. Но, тем не менее, я этого автора люблю и это один из любимых мною с детства писателей.

В этой же чудесной плеяде у меня О. Генри.

Если рассмотреть мои пристрастия к чтению в детстве, то в чём-то я был типичным подростком, в чём-то нет. Потому что иногда какое-нибудь повальное увлечение сверстников у меня вызывало обратную реакцию. К примеру, в детстве я не читал Дюма. Прочёл уже лет в двадцать. Это была «Королева Марго». И мне Дюма показался таким скучным, точнее каким-то пресным, но при этом – со всякими красивостями, ахами и охами. В детстве я любил «Хроники царствования Карла IX» Проспера Мериме с его ярким реалистическим описанием исторических событий и потому всяческие романтические финтифлюшки у Дюма, меня уже не увлекали.

КГМ Вы с Дюма, видимо, «разминулись в веках», он просто не успел войти к тебе на нужной возрастной остановке.

А.К. Наверное. Интересная история у меня приключилась и с Конан Дойлем. С первого класса я начал читать «Шерлока Холмса». Как известно, сам Конан Дойль «Холмса» ненавидел. Относился к нему, как к литературной подёнщине. А своим лучшим романом считал «Белый отряд».

 Фото с сайта javalibre.com.ua
Фото с сайта javalibre.com.ua

Я также склоняюсь к этому авторскому суждению. И своим студентам я даже привожу из него примеры. Это роман об эпохе Столетней войны. Главный герой — молодой интеллектуал, который был послушником в монастыре, но не принял постриг и оказался в историческом коловращении жизни, в котором должен обрести и сохранить себя. В четырнадцатом веке эти события разворачиваются.

КГМ Андрей, я хотел бы ещё чуть-чуть уточнить ситуацию такого твоего аналитического подхода в выборе книг и чтения. Твоя ориентированность и избирательность в чтении, они были каким-то образом привиты и воспитаны родителями или пришли к тебе каким-то иным образом?

А.К. У меня семья технократическая. И отец, и мама, и старший брат они все инженеры. Отец всю жизнь преподавал в РИИЖТе. Но семья интеллигентная – вне зависимости от конкретной профессии, ну а принадлежность к этому кругу к чему-то обязывает: человек просто обязан читать, обсуждать, интересоваться целым рядом гуманитарных вопросов и проблем. Интеллектуальную направленность моего домашнего воспитания можно проиллюстрировать на таком забавном примере уже моей семейной практики. Когда подрастал мой маленький сын, у нас с женой была такая домашняя хитрость его обуздания. Когда у нас не хватало времени им заниматься, в возрасте его полутора-двух лет, может быть даже ещё раньше, мы его просто ставили рядом с книжными полками. И он стоял рядом с книгами, смотрел на них, гладил корешки, вздыхал так плотоядно. Они вводили его в какой-то тихий транс. Видимо, это уже было заложено как-то генетически.

КГМ Впрочем, тут, наверное, надо быть осторожным, а то, вдруг ребёнок, стоя у книжной полки, возьмёт и станет считать своим папой Конан Дойля, а мамой какую-нибудь Жорж Санд (смех).

А.К. Нам уже на опыте двух поколений такого эффекта к счастью удалось избежать (смех).

КГМ Так получилось, что мы говорим о твоих любимых книгах, которые так или иначе пришли к тебе в глубоком детстве и остались с тобой на всю жизнь.

Давай теперь вспомним автора, которого ты открыл для себя уже в зрелом возрасте.

А.К. Наверное, это Борхес. Меня он привлёк тем, что у него очень плотный и многослойный текст. Не в последнюю очередь это, наверное, оттого, что он сам был человеком с одной стороны широко образованным, а с другой стороны достаточно ленивым. Он сам говорил: «Я не писатель, а читатель». Поэтому в его голове... как там в его же поэтических строчках:

«...Проклятье мне. Я тот, кто дал созреть
В своём уме, очищенном от чувства,
Обманчивым симметриям искусства.
Я их взалкал, а должен был презреть».

Он взалкал обманчивые симметрии искусства. В нём роилось такое количество невероятной информации, плодилось, как цепная реакция, невероятное количество сюжетов. Он понял, что ему и десяти жизней не хватит, чтобы изложить всё это на бумагу. И он придумал жанр очень короткого, но очень плотного эссе, где, что ни образ, то аллюзия, что ни слово, то гиперссылка. И ты получаешь просто фантастическое удовольствие, гурманское наслаждение от той игры, в которую тебя приглашают. На что намекают, куда отсылают. И когда ты ловишь эту отсылку, то говоришь себе: «Какой ты молодец! Ты это понял! Не ударил в грязь лицом!»

 Фото с сайта liveinternet.ru
Фото с сайта liveinternet.ru

КГМ Истинное наслаждение для настоящего КниГурМена!

А.К. Потом он же изобрёл этот удивительный жанр рецензии на несуществующую книгу. Может быть она существовала в его голове, и он бы хотел её написать. Но понимал, что никогда её не напишет и он создавал рецензию на этот предполагаемый текст. А рецензия – это один из самых сложных литературных и научных жанров. Я всё время студентам об этом говорю. Я категорический противник всяких, так называемых рефератов. Абсолютно дискредитировавший себя жанр. Если они начинают вымогать у меня дополнительные баллы, за какие-нибудь работы, я им говорю: «В крайнем случае я соглашусь на рецензии». Во-первых, её не так уж легко содрать в интернете, а кто будет в этом уличён будет немедленно публично выпорот. Но самое главное, что вы прикоснётесь к невероятно важному и интегральному жанру, жанру творческой интерпретации текста в форме рецензии. Я им всегда привожу в пример слова своего учителя Александра Павловича Пронштейна, это из научного фольклора прошлых лет: «Свежим воздухом дыши, жизнь приемля без претензий. Если глуп, то не пиши, а особенно рецензий» (смех). Ну, а если желаешь поупражнять и укрепить свой ум, то попробуй это сделать, учась именно эти рецензии создавать. То, что Борхес изобрёл жанр фиктивной рецензии говорит об уровне его интеллекта. И это те книги, которые можно брать в любое время, открывать в любом месте и читать. Или чаще бывает по-другому. Столкнёшься с чем-то в жизни и тут же ассоциация срабатывает: «Что-то подобное было у Борхеса!»

КГМ Ну, давай воскресим пару-тройку Борхесовских ассоциаций.

А.К. Вот одна из сам шокирующих: «Евангелие от Марка». Там про то, как молодой интеллектуал оказывается волею случая в некоем поместье, отрезанном от большого мира наводнением. Найдя там, уцелевшее «Евангелие от Марка» он начинает читать его безграмотным забитым и тёмным батракам. В результате он их фактически обращает в христианскую веру. Они это учение воспринимают старательно и буквально, на них оно производит сильнейшее впечатление и в конце они решают своего учителя распять. Жутковатый рассказ.

КГМ Да уж, история не из весёлых. Но много чего напоминает (смех).

А.К. Совершенно удивительный рассказ «Юг». В литературе подобное очень редко удаётся. Существуют только единичные мастера, которые могут передать в слове и развитии сюжета сгущение фатума. Когда из какой-то мелочи, рождается следующая мелочь и необратимо надвигается беда.

Подобное ощущение из наших современников возникает в лучших романах Улицкой: «Казус Кукоцкого» и, наверное, ещё в большей степени в «Медее и её детях». Где невластность человека над силами судьбы, которую он сам же разбудил, показаны настолько мастерски.

И не роман, не повесть, а небольшая новелла – «Юг» по-борхесовски необычайно плотная, где за одной мелочью, чепуховиной, странным стечением обстоятельств следует второе, третье, четвёртое, что влечёт к трагическому финалу. Это показано удивительно мощно. Борхеса могу вспоминать бесконечно.

Иллюстрация к рассказу Борхеса «Вавилонская библиотека». Фото с сайта culturexreligion.blogspot.ru
Иллюстрация к рассказу Борхеса «Вавилонская библиотека». Фото с сайта culturexreligion.blogspot.ru

Иллюстрация к рассказу Борхеса «Вавилонская библиотека».

Замечательная история, например, в новелле «Тайное чудо»: действие происходит в оккупированной нацистами Праге; главного героя, писателя и ученого-гебраиста, заподозренного в связях с подпольем, приговаривают к расстрелу и ведут исполнять приговор. На него наставляются дула винтовок, а он думает лишь о том, что за повседневной суетой так и не нашел времени написать главную книгу своей жизни. И Бог остановил время, позволил герою завершить свой труд. Но как только он додумал все до последнего малозначительного смыслового оттенка и мысленно поставил в своем опусе последнюю точку, время было запущено вновь и остановленные в воздухе пули достигли своей цели.

КГМ Андрей, я поймал себя на мысли, что, слушая тебя я будто бы тоже оказываюсь в некоем интеллектуально уплотнённом и насыщенном, если не борхесовском, то кореневском пространстве, открывая для себя новые пласты жизненных смыслов и никакие пули здесь мне не могут помешать (смех).

А.К. Пули не могут, а звонок на лекцию, куда мне скоро идти к студентам, может (смех).

КГМ Давай тогда, пока он не прогремел, поговорим ещё о самых последних твоих читательских открытиях и переживаниях.

А.К. Ты мне говорил, что это могут быть не обязательно новые для меня имена. Открытия могут прийти и от уже, казалось бы, известных тебе авторов.

 Из иллюстраций художника Сергея Тюнина к повести А. П. Чехова «Дуэль». Фото с сайта cartoonia.ru
Фото с сайта javalibre.com.ua

Из иллюстраций художника Сергея Тюнина к повести А. П. Чехова «Дуэль».

Таким открытием для меня стала «Дуэль» Чехова, которую я перечитывал недавно. В этой небольшой повести присутствуют все основные типажи будущей русской драмы.

При этом Чехов – пересмешник, ироник. Например, в самый, казалось бы, драматический момент, когда антагонисты готовы стреляться, выясняется, что ни противники, ни секунданты понятия не имеют о дуэльных правилах. Они мучительно выцарапывают из памяти что-то читанное на эту тему у Пушкина – драма оборачивается фарсом. И также откровенно Чехов осмеивает этнические стереотипы: у него беспощадный рационалист, препаратор и вивисектор фон Корен – немец. Истеричный интеллигентишка, абсолютно безвольный и склонный к паразитизму Лаевский – поляк (это нигде не сказано, но по выбору фамилий и прочим штрихам легко угадывается). Дьякон, помесь Иванушки-дурачка с Алёшей Карамазовым, – кем ему быть, как не русским. Хлебосольный и простоватый жизнелюб – украинец (репутация наших соседей тогда была именно такова). Даже двум заезженным образам кавказца – с одной стороны, пылкие дон-жуаны, с другой – расчетливые торгаши, – и тем нашлось место в новелле в персонажах армянских купчиков, отца и сына. А ведь в сумме все это отнюдь не забавно. Если мы все такие разные, но эту разность упрощаем до уровня карикатуры – а ведь простота, как известно, хуже воровства – значит, «не все в порядке в королевстве датском». Того и гляди, рванет.

КГМ И рвануло.

А.К. И смотри, ведь фон Корен — это же завтрашний Ленин, Дзержинский, Вацетис, Троцкий. Он интеллектуал, почти что учёный, но при этом абсолютно лишён каких-то эмоций и моральных ограничителей. Как фон Корен аргументировал социальную полезность уничтожения «лаевских», так Ленин с Вацетисом будут обосновывать целесообразность «красного террора». И в этом же трагедия русской интеллигенции, что едва ли не половина ее — фон Корены, быть может столько же — Лаевские, а между ними – прослойка блаженных. Но ведь все это — аномалия. Поэтому при всей моей нелюбви к Владимиру Ильичу Ленину, когда он, отзываясь об интеллигенции, утверждал, что она почитает себя мозгом нации, а на самом деле она — г…о, то я, увы, не могу – как бы мне этого не хотелось! – опротестовать сие суждение. Какая-то доля правоты у него, видимо, была. Но ведь и он, как бы не отбрыкивался, принадлежал к тому же слою! И когда я сегодня перечитываю Чехова, у меня такое ощущение, что он всё про нас знал наперёд.

КГМ Ну, что же, мы произнесли кодовое слово, я, конечно, имею ввиду слово «Ленин» (смех), вспомнили классическую цитату и теперь не можем не обратиться к недавнему литературному бестселлеру и «свежему кавалеру» литературной премии «Большая книга» Льву Данилкину с его беллетризованным исследованием «Ленин. Пантократор солнечных пылинок».

А.К. Да. Это последнее моё сильное впечатление. И оно ввело меня в некий раздрай. Я не могу чётко и внятно сформулировать свою позицию. Меня многое в этой книге поражает, удивляет и пугает. Объясню почему. Я готов признать литературное мастерство Данилкина. Он очень грамотно и технично строит свой текст. Он очень хорошо поработал с его источниковой основой. Ему конечно, скажем так, помог до этого Институт марксизма-ленинизма, своей биохроникой жизни Ленина. Но Данилкин отнюдь не просто пересказал эту биохронику, он её прожил, прочувствовал и дополнил своими личными открытиями и размышлениями. Что ещё подкупает и вызывает уважение: он проехал по всем местам и маршрутам ленинской биографии. Здесь он поступает как квалифицированный и добросовестный историк. Который, как когда-то доказывал А.Дж. Тойнби, не вправе писать о том историческом пространстве, которое он не видел своими глазами. И у Данилкина это прежде всего меня и подкупает.

Фото с сайта vpolkovnikov.livejournal.com
Фото с сайта vpolkovnikov.livejournal.com

Что меня настораживает и отпугивает? Безусловно, биографический жанр истории нужен. Без биографического сопровождения и наполнения история превращается в скучную, пресную схему, которая никуда не ведет и ничему не учит. Безусловно, нужно писать биографии не только хороших и светлых людей, но исторических злодеев и преступников так же. Но тут возникает следующая опасность. Любой биограф, если он добросовестный и честный, не может не влюбиться в своего персонажа. Даже если это монстр и исчадие ада. И вот тогда возникает вопрос социальной ответственности.

Зададим себе вопрос: нужно ли писать биографию Чингисхана, Гитлера, Сталина, Чикатило? Думаю, что да. И в какой-то момент автор начнёт сочувствовать своему герою – может быть и такое. Но если он начнёт своё сочувствие или даже влюблённость передавать читателю и обществу - это опасно. И я скажу, даже страшно.

Мы с тобой говорили, и ты рассказывал, что большевистские ортодоксы на встрече с Данилкиным в Ростове спустили на него всех собак. И их позиция мне тоже понятна. Потому что я бы определил жанр книги Данилкина, как ироническую апологию.

То, что она ироническая, мне симпатично, но это как раз неприемлемо для большевиков, которые и сам труп Ленина в Мавзолее склонны воспринимать, как святые мощи. Для них вождь — сакральная фигура, а по отношению к священному ирония недопустима.

Но для меня неприемлемо, что это апология, оправдание, причем, что самое опасное, не столько даже самого Ленина, сколько ленинизма. И здесь возникает большая угроза сползания к тому, что понять и прощать никак нельзя. Ведь вслед за такой мягко-ироничной, человечной и тонкопсихологичной биографией Ленина, глядишь и появится такая же человечная, проникающая в толщу его психологического сознания биография Сталина. А дальше куда мы пойдём? Окажется, что это норма.

КГМ Наш родной театр им.Горького уже и преуспел в этом вопросе, выпустив «впереди планеты всей» своего «Сталина. Часовщика».

Фото с сайта marxists.ru
Фото с сайта marxists.ru

А.К. Меня это и тревожит и в социокультурной ситуации нашего города, и шире в контексте ситуации в стране в целом. Беспокоит меня наличие этой тенденции и в книге Данилкина. Никто не говорит, что он должен своего героя всенепременно осудить и пригвоздить к позорному столбу, но он обязан быть нейтрально бесстрастным и предельно объективным в описании реалий жизни и характера этого особенного персонажа. Данилкин же зачастую создаёт видимость такой объективности на самом деле его оправдывая. Он придумал очень хитрый трюк: говорить не от своего лица, а от лица «как-бы» объективного повествователя. Только объективность эта обманчива.

Вот мы говорили о фон Корене и его обосновании необходимости и полезности уничтожения Лаевского. А у Данилкина – очень похожий эпизод. Ленин организует совершенно бессовестную травлю Струве. Некоторых его сподвижников это несколько смущает: нельзя же так откровенно науськивать рабочих на своего оппонента! А вдруг кто-то так вдохновится, что возьмет и убьет Струве? А Ленин эдак простенько отвечает: и правильно, и надо его убить. Может, Чехов подслушал этот разговор? А вот Данилкина это ничуть не смущает. Да, он достаточно подробно говорит обо всех пакостях Ильича – его макиавеллизме, склонности к манипулированию, инструментальном отношении к людям, цинизме и беспринципности. Но это его почти умиляет! Он словно мамаша-квочка, умиляющаяся милым шалостям своего дитяти и требующая от окружающих того же. Он как бы нам говорит: я не прошу вас его уважать, полюбите его! Ведь любят не за что-то, а вопреки. Хоть бы и с долей иронии. И предлагает нам модель такой любви – это Надежда Константиновна. Она относилась к нему именно что с иронией – как к «вумному философу», но ведь полюбила беззаветно, подчинилась, отдалась – потому что «смел и отважен». Вот где собака зарыта, вот что автора очаровывает. Но ведь пальцев на руках не хватит пересчитывать изуверов, к которым применима та же характеристика – «смел и отважен». И за это любить? Пожалуй, что многие и любят. Зло притягательно. Не у всех есть иммунитет против завораживающей эстетики опричного кафтана или эсэсовского мундира.

Поэтому меня лично совсем не удивляет то, чему так удивляется (и чем восторгается) автор – тем, что Ленина в равной мере и ненавидели, и обожали. Показательный пример: Данилкин рассказывает о совершенно людоедских методах борьбы Ленина с партийными оппонентами в годы парижской эмиграции и прямо-таки потрясенно изрекает, что на многих наблюдателей его герой производил «впечатление человека, чьи отталкивающие черты безусловно перекрываются симпатичными». А теперь внимание, сейчас нам автор откроет тайну, в чем же заключается главное достоинство Ильича: «даже если он занят всего лишь добиванием подраненных товарищей-конкурентов – все равно ясно, что он делает это потому, что у него есть план и четкое видение задач момента».

Нажмите для увеличения. Фото с сайтов lewicowo.pl и wiki.iteach.ru.
Фото с сайтов lewicowo.pl и wiki.iteach.ru
Нажмите для увеличения. Фото с сайтов lewicowo.pl и wiki.iteach.ru
Фото с сайтов lewicowo.pl и wiki.iteach.ru.

А теперь попробуйте не сказать того же о Сталине, Гитлере, Чингисхане… да даже об Иване Грозном, безумие которого было не таким уж безумным. Все эти достойные джентльмены в каждый момент своих замечательных политических карьер ясно понимали, чего хотят и к чему стремятся. Даже если по многу раз меняли знамена и лозунги, даже если видели, что сели в лужу – как Ленин с «военным коммунизмом». Говоря, опять-таки, словами Данилкина – вовремя «перепрыгнуть с велосипеда на броневик», опереться на структуру, «которая, пусть и не соответствовала заявленным целям» – экая мелочь! – «оказалась эффективнее и надежнее других, “честных” и “прозрачных”, которые не смогли выдержать работы в кризисных условиях». Тебе это ничего не напоминает? Про «эффективность»?

КГМ Ну как же: «Сталин – эффективный менджер». Чуть ли не каждый день мы слышим это то по радио, то с экранов телевизоров.

А.К. А чему тут удивляться? Ведь, как говорили в 30-х, «Сталин – это Ленин сегодня». Ну и как оценивать «эффективность» террора? Про человеческие жизни говорить не будем. Но, вот другой сюжетец: сколько говорено о железной хватке большевиков, зажавших страну военным коммунизмом, красным террором и продотрядами и так-таки вырвавших победу у белых. Но вот незадача: сейчас уже подсчитано, что покупка хлеба у крестьян КОМУЧем– (Комите́т чле́нов Всероссийского Учреди́тельного собра́ния – альтернативное правительство России, недолгое время существовавшее в антибольшевистской Самаре) честная и прозрачная без всяких кавычек – обходилась дешевле, чем бесплатные «эффективные» продотряды.

Данилкин об этом не знает? Вряд ли. Но есть случаи и откровенных подтасовок. Например, чтобы доказать, что Ленин, хоть и циник, но циник хорошо знающий, что он делает, Данилкин походя упоминает, что известие о разгоне «Учредилки» в январе 1918 года «вызовет у него не слезы, а припадок смеха». Ай, как нечестно! Ведь имеются в виду воспоминания Бухарина, в которых реакция Ленина описана – да, как смех – но смех истерический, припадок, из которого Ильича никак не могли вывести. О чем это говорит? О «нордической стойкости»? Скорее об обратном – о том, что Ленин понимал весь ужас творимого им.

КГМ Когда я учился в театральном училище, нас вслед за Станиславским предупреждали: «Маленькая неправда на сцене влечёт за собой большую ложь».

А.К. И вот такие маленькие неправды или умолчания у Данилкина встречаются неоднократно. Это делается с целью пусть неосознанного, но добавления привлекательности к образу героя. А это опасно, тем более, когда это сделано талантливо. Что ещё бросается в глаза в тексте Данилкина – эдакая «отвязная» манера речи, густо приправленная «англо-феней»: лайфхаки, апдейтить, хипстерский, триггер, тим-билдинг, хайкинг, трабл-мэйкер, трикстерский. Для чего это делается? Данилкина очень расстраивает «музеефикация» Ленина. Он хочет осовременить его, сделать Ленина понятным для молодых, представить его «крутым и прикольным», впустить его в наше время. А это опасно, тем более, когда сделано талантливо.

КГМ и последний вопрос, чтобы не оставаться «по локоть» в Ленине, пусть даже и в таком талантливом и привлекательном, как у Данилкина. Но, коварном и опасном, как явствует из твоего глубокого текстуального разбора этой книги.

Я почти всегда задаю этот вопрос своим собеседникам. Как известно: «Книга — лучший подарок». Какую книгу ты бы сегодня выбрал с этой целью для своих студентов или близких друзей?

А.К. Однозначно это либо Борхес. Либо Умберто Эко. Из литературы 20 века — это вершины. То, что пребудет в веках.

КГМ О Борхесе мы уже подробно говорили. Чтобы ты хотел специально подчеркнуть об Эко?

А.К. На первом месте для меня «Маятник Фуко», и это биографически значимо. Лет 20 назад эта книга попала мне в руки, когда вышло её первое издание в Киеве, без комментариев, без ничего. После непростой операции я должен был лежать в постели десять дней неподвижно. И вот мой коллега, проведав меня в больнице, принёс её мне. Я настолько глубоко погрузился в это сочинение, что оно мне эту мою клиническую ситуацию помогло благополучно преодолеть. Случилось нечто похожее на то, что описано у Джека Лондона в его «Страннике по звездам». Там главного героя долго и упорно пытали смирительной рубашкой (это – другое название романа). Так вот, когда герою в этой рубашке становилось «совсем хорошо», он парадоксальным образом в своём сознании от неё освобождался и улетал в другие жизни и миры. И чихать ему было на мучителей, что тех немало удивляло. Самое любопытное, что я даже был благодарен киевским издателям, которые выпустили эту книгу таким варварским способом, без комментариев, переводов иноязычных цитат и подстрочных примечаний. Получив такой голый, «раздетый» текст, я до всего вынужден был доходить сам.

КГМ Что тебе добавило воли к жизни и способствовало выздоровлению (смех).

А.К. Как минимум! Когда автор вкрапляет нечто на английском или латыни, это не проблема (при том, что Эко уснащает текст вовсе не расхожими афоризмами из «Словаря латинских крылатых слов», а сам конструирует свои перлы). Но когда он переходит на французский, который я не знаю совсем, и мне нужно было включать языковую интуицию, догадываясь, что имеется в виду, это было такое интеллектуальное упражнение – сродни оздоровительной гимнастике.

КГМ А по смыслам, что тебе в «Маятнике» дороже всего?

Фото с сайта abook.com.ua
Фото с сайта abook.com.ua

А.К. То, что реальность, созидаемая человеком — это сложный многослойный текст, шарада, которую нужно уметь читать. То, что я пытаюсь постоянно студентам объяснить и рассказать. И то, что совершено гениально показано у Эко.

КГМ И то, что ты сегодня, совершенно талантливо, продемонстрировал нам (смех). Спасибо большое.

А.К. Я сделал всё, что смог. На моём месте так поступил бы каждый (смех). Спасибо за внимание.

Круг чтения Андрея Кореневского

  1. Советская «Детская энциклопедия»
  2. Альманах «Мир приключений»
  3. «Баллады о Робин Гуде»
  4. Романы Ильфа и Петрова
  5. Я.Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»
  6. Артур Конан Дойл «Белый отряд»
  7. Сочинения Хорхе Луиса Борхеса
  8. А.П.Чехов «Дуэль»
  9. Л.Данилкин «Ленин. Пантократор солнечных пылинок»
  10. Умберто Эко «Маятник Фуко»

В роли КниГурМенаАлександр Пхида.




Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA