Главная / Ростовский КниГурМен / Воспоминания о любимых книгах

Воспоминания о любимых книгах

КниГурМен от
Германа Викторовича Грекова

Кто-то из мудрых как-то остроумно заметил — мы состоим из людей, которые нас окружают. Но в той же мере это можно сказать и о книгах. Строчками, прочитанных нами книг, пишутся также и наши биографии, а не только судьбы литературных героев, придуманные писателями. Разумеется, речь идёт не о книгах вообще, а о тех, что возникли в нашей судьбе не случайно, а будто бы были написаны специально для нас.


Читать полностью »
Фото с сайта m.riavrn.ru

Возникнув в тот или иной период нашего становления одни из них потрясли, переполошили, взбудоражили всё наше существо и сознание. Другие вошли в наш мир тихо, почти незаметно, но остались в нас частицею нас самих, став навсегда верными друзьями-собеседниками, добрыми спутниками и мудрыми советчиками на жизненном пути.

Такие книги сродни некоему материалу в строении нашей личности или живительному витамину роста, постепенно, сантиметр за сантиметром, поднимающему нас ввысь. В каком-то смысле личностный рост человека и можно измерить высотой книжной стопки, поднявшейся рядом с ним из таких сочинений.

Какие это книги? Чем они стали для нас? Готовы ли мы выразить им свою благодарность, рассказав о них другим?

Хотелось бы, чтоб были готовы. Потому что для таких рассказов мы и придумали наш проект: КНИГУРМЭН или Дневник читателя.



Наш сегодняшний собеседник

Герман Викторович Греков российский драматург, актёр, театральный режиссёр.

Окончил театральный факультет Воронежского государственного института искусств по специальности «Актёр театра и кино». Работал актёром, режиссером, руководителем литературно-драматургической части в Самарском академическом театре драмы им. М. Горького, руководителем литературно-драматургической части и актером в Воронежском Камерном театре.

C 2015 года - главный режиссёр ростовского Театра 18+

Герман Греков Первой моей книгой, наверное, как и у всех, был букварь. Потом мне повезло: мой отец всю жизнь собирал книги и дома у нас была очень хорошая библиотека. Отец работал в сельском райкоме партии и у него была возможность доставать книги. Дома стоял огромный шкаф, поделённый на три части: русская классика, зарубежная классика, среди всего было много и разного советского литературного шлака, но наряду с ними были и Трифонов, и Шукшин, и Астафьев, и Битов, и другие замечательные авторы. У отца был прекрасный вкус, и я до сих пор с удовольствием, приезжая домой, беру с полки и читаю что-нибудь из домашнего собрания. В последний приезд прочитал книгу Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей».

КниГурМен В этом году, к слову, исполнилось 40 лет со дня его ухода из жизни, а в будущем 110 лет со дня его рождения.

Г.Г. Удивительный писатель и человек с драматической судьбой, отразившей страшные события в истории нашей страны. Человек, не сломавшийся в этих испытаниях. Очень актуальная книга сегодня.

КГМ Ну давайте ещё чуть подробнее рассмотрим ваши детские пристрастия.

Г.Г. Моя детская комната у нас в доме была объединена с библиотекой. Так что я можно сказать родился и вырос в библиотеке. Я — книжный червь. (смех)

Помню, я как-то заскучал и пожаловался отцу с этаким детским радикализмом, что в нашей библиотеке нечего читать. Отец ничего не сказал, а просто выложил передо мной груду книг. Среди них были и арабские сказки несколько фривольного содержания и книги с мифологическими сказаниями других стран.

Сейчас я также увлечён мифологией и ощущаю поворот какой-то спирали в моей жизни. Возвращаюсь к текстам, с которыми впервые соприкоснулся в детстве. А тогда, ещё вспоминается, пришёл как-то брат из книжного магазина и сказал, что «под картошку» там стоит красивый подарочный двухтомник братьев Гримм и Гауфа. Он продавался, тогда это так называлось, «под картошку».

 Нажмите для увеличения. Коллаж Н. Ковалёвой. Фото с сайта stopdacha.ru
Коллаж Н. Ковалёвой. Фото с сайта stopdacha.ru

КГМ Я понял. Очень интересно! Но тут мы должны пояснить новым поколениям, что была такая своеобразная форма натурального обмена в сельских районах нашей родины в поздние советские годы, в конце 80-х годов прошлого века. Чтобы приобрести дефицитные товары: джинсы, обувь и другой ширпотреб, и книги в том числе, нужно было сдать определённое количество сельхозпродукции. У вас в Воронежской области, как я понял, это была картошка. У нас же здесь на Дону, я помню, мои сельские родственники добывали дефицит, сдавая семечки.

Г.Г. И этот страшный сказочный мир меня как-то по-особенному захватил. В этих сборниках собраны сплошные ужасы. И тем нашим рьяным охранителям психологического здоровья читателей, которые не могут смириться с жёстким литературным миром современных писателей, к примеру Владимира Сорокина, хочется посоветовать: прочтите сказки братьев Гримм и Гауфа. (смех)

 Нажмите для увеличения. Двухтомник сказок братьев Гримм и Гауфа. Фото с сайта crafta.ua
Двухтомник сказок братьев Гримм и Гауфа. Фото с сайта crafta.ua

Двухтомник сказок братьев Гримм и Гауфа

КГМ Герман, скажите, а это притяжение страшного, чёрного, тёмного, как и отчего у вас возникло?

Г.Г. Во всём виноваты бабушки. У каждого пишущего человека есть своя Арина Родионовна. Фрейд в этом абсолютно прав: с чем первым мы в детстве сталкиваемся, то нами и движет всю жизнь. И у каждого есть такая, определяющая его эстетическое становление, осознанная им или нет, Арина Родионовна. У меня она осознанная – это моя двоюродная бабушка Аня из-под Воронежа. Под Воронежем прошло и моё детство.

У нашего воронежского земляка Андрея Платонова в книгах есть тема всепоглощающей земли, взять хотя бы его «Котлован». И земля эта чёрная, даёт соответственно и энергию тёмную. И эта энергия именно Черноземья. Такая хтоническая энергия земли доминирует. Поэтому у нас в Воронежском центральном Черноземье испокон веков были и есть дома на краю села, в которых обитали колдуны-ведуны.

И вот моя бабушка Аня была очень глубоко и сильно мистически настроена. Она была верующая, пела в церковном хоре, и была абсолютно безграмотная. Но при этом удивительным образом ярко и заразительно рассказывала нам всякие страшные истории. Они всегда были абсолютно моральны и основывались на житейских, но каких-то масштабно шекспировских страстях.

Была, к примеру, такая история про то, как сын в тюрьме в карты проиграл своих родителей. Вернувшись, оттуда домой, он молчит. Родители радуются бросаются к нему, «а вин мовчить». Бабушка ещё и изъяснялась на суржике, смеси украинского и русского языков. «Мать його пишла на баз пивня рубыть, а вин достайе из чимадана обриз (обрез ружья, значит). (смех) Мать возвращаеця, а вин бац! И мать убыв! А разом и отца! Потим выходэ з хаты и звоныть по телехвону и каже: «Мылыция, прийизжайтэ! Я своих мать и батьку убыв!»

Ось як! И потом сидым мы йих отпиваемо. Входють двое у плащах, у шляпах. Подывылысь на нас. «Сыдытэ?! Ну-ну!» И пишлы. (смех) И это она с таким мрачным полноценным драматизмом.

КГМ По системе Станиславского.

Г.Г. Ну! И мораль: «Ото ж, диточкы, николы нэ вьяжитыся з вуркамы!!!» Точка. (смех) Но, если её историю разложить на сюжетосоставляющие, про которые пишут учебники по сценарному мастерству – всё точно. Откуда?! Человек в жизни ни одной книжки не прочитал. Но она рассказывала истории и таким образом существовала в мифологическом поле. В чистом, первородном.

КГМ И вот на такую подготовленную, сдобренную бабушкиными рассказами почву, у вас улеглись братья Гримм и Гауф со своими сказками.

 Нажмите для увеличения. У Чэньэнь. Сунь Укун - царь обезьян. Фото с сайта bookmix.ru
У Чэньэнь. "Сунь Укун - царь обезьян". Фото с сайта bookmix.ru

Г.Г. Да. А спустя два года моей любимейшей настольной книжкой стал У Чэньэнь "Сунь Укун - царь обезьян"

Это знаменитый китайский эпос путешествия на Запад. Сунь Укун – это в чистом виде трикстер, демонически-комический персонаж, наделённый чертами плута, озорника.   Это каменная обезьяна, бунтарка, которой было поручено совместно с абсолютно никчёмным монахом доставить на Запад свитки с письменами Будды. Сюжетно там разворачивается конфликт между буддистскими и даосскими монахами.

КГМ Это же сколько лет вам тогда стукнуло, что вы заинтересовались соперничеством двух древних учений даосизма и буддизма?

Г.Г. Четвёртый-пятый класс. Там всё было смешно и увлекательно написано, там оборотни, ведьмы, которые искушали монахов. Не соскучишься! Чистая мифология.

А потом в моей жизни начались и театральные чтения. Отец мой увлекался театром, ставил как режиссер самодеятельные спектакли. И вот как-то приехал к нам в клуб, закончив учёбу в Киеве, наш земляк, режиссёр Василий Викторович Козлов. Он у нас поселился на квартире. И стал мне чем-то вроде гувернёра.

КГМ Театральной Ариной Радионовной.

Г.Г. (смех) Ну, в общем-то да. Баба Аня сменилась на Василия Викторовича. Он читки пьес проводил с нами.

КГМ (смех) Действительно, какая-то ваша судьба.

Г.Г. Точно. Шукшина я впервые услышал в его чтении. Дальше пошла поэзия, пьесы и всё пошло и поехало. В те годы много спектаклей показывали днём по телевидению. Сейчас это всё лежит в интернете никто его не смотрит. А тогда я любил посмотреть. А потом ещё и пьесу прочесть. Помню так я читал «Короля Лира» после спектакля Малого, кажется, театра. А с «Гамлетом» у меня случилась такая страшная штука. Родители куда-то уехали. Было лето, дождливый день, я остался один дома. К вечеру стемнело и выключили свет, я взял подсвечник, был у нас такой классный в форме совы, зажёг свечи, открыл «Гамлета» с иллюстрациями ещё замечательными, Саввы Бродского, кажется.

 Нажмите для увеличения. Савва Бродский из иллюстраций к Гамлету В.Шекспира. Фото с сайта nevsepic.com.ua
Савва Бродский из иллюстраций к «Гамлету» В.Шекспира. Фото с сайта nevsepic.com.ua

Савва Бродский из иллюстраций к «Гамлету» В.Шекспира.

КГМ Да, конечно. У него роскошные серии шекспировских работ.

Г.Г. Ну вот, сижу читаю. Вдруг дождь резко усилился, порыв ветра, молния, гром и вдруг пронзительный женский крик за окном. Истошный просто. Я книгу в сторону, свечи загасил, куда-то забился в какую-то щель. В седьмом классе был всего лишь.

Потом всё выяснилось шли девушки гурьбой с танцев, испугались грома и естественным образом отреагировали.

КГМ И не ведали они о том, что неожиданным образом добавили драматизма к одному из величайших творений Шекспира.

Г.Г. Ага. А я потом ползал по комнате и искал куда я с перепугу засунул томик с жизнеописанием принца датского.

КГМ Но зато с ранних лет осознали, что такое настоящая трагедия в искусстве и в жизни. (смех)

Г.Г. Да уж! Потом было увлечение «Мастером и Маргаритой» Булгакова. Особенно привлекли в ней сцены дъявольски-мистического содержания. Библейский пересказ, как-то не увлёк. Показался скучным, сказалось, видимо, язычески-атеистическое советское воспитание.

Потом было увлечение Эдгаром По и Стивеном Кингом.

 Нажмите для увеличения. Л. Н. Толстой. Война и Мир. Фото с сайта libs.ru
Л. Н. Толстой. "Война и Мир".Фото с сайта libs.ru

Но наряду с этим было и какое-то мощное погружение в русскую классику. «Войну и мир» Толстого, к примеру. Её задали читать моему старшему брату, и он мучился и проклинал эту книгу. А я в неё как-то вошёл легко и с интересом. И до сих пор сцены из этого романа ярко и зримо передо мной встают, как будто я это прочёл только вчера, а не тогда в далёком 8 классе. Набоков ещё это подчёркивал, говоря о том, что Толстой так живописал своих героев, что если вы где-то в толпе встретите Наташу Ростову, то безошибочно узнаете её, как старую добрую знакомую. Удивительно мощная книга силой своей изобразительности в том числе.

КГМ Спектр ваших подростковых увлечений достаточно широк. Но как определялись ваши читательские приоритеты в дальнейшем?

 Нажмите для увеличения. Эдуард Лимонов. Коньяк Наполеон. Фото с сайта newauction.ru
Эдуард Лимонов. Коньяк "Наполеон". Фото с сайта newauction.ru

Г.Г. Я как раз хочу рассказать о переломном моменте в моей жизни. В 10 классе, это был 1989 год, начался издательский бум. Всё стало можно и всё стали издавать. И в серии «Детектив и политика» я впервые прочёл Эдуарда Лимонова. Ничего абсолютно о нём не зная прочёл я его рассказ «Коньяк «Наполеон», как сейчас помню. И мне это дико понравилось.

КГМ А что вас по тем временам удивило и привлекло в Лимонове?

Г.Г. Привлёк герой. Привлекла общая интонация. Увиделась оборотная сторона луны, соцреализм наизнанку. Нас как учили и каких героев нам представляли? Герой-повествователь, как правило, представал перед нами положительным персонажем и каким-то идеальным и неживым. У Лимонова же возник живой всамделишный человек, твой современник и твой собеседник. Который не стремится тебе понравится, а предстаёт перед тобой во всей полноте своей слабости и греховности. Противоречивая, живая, авантюрная личность, за которой очень интересно наблюдать. Это одна книга.

Но главный переворот сознания произошёл после книжки Кен Кизи «Пролетая над гнездом кукушки».

 Нажмите для увеличения. Кен Кизи.
Кен Кизи. "Пролетая над гнездом кукушки". Фото с сайта typical-moscow.ru

Я был от неё просто в щенячьем восторге. Для меня этот побег индейца из психушки, его эволюция от немоты, от загнанности и смирения к финальному поступку стали всеобъемлющей метафорой освобождения. В мифологической структуре, как я позже понял, это просто шедевр. Как литература – это идеальный текст.

И ещё одна книга, которая сформировала парадигму моего сознания – это «Имя розы» Умберто Эко. Девяностый год. Блин! Я работаю в колхозе и читаю «Имя розы». И что ещё особенно важно: авторские «Записки на полях «Имени розы». А это вся структура постмодернизма, все его эстетические выкладки. Это 90-й год, Советский Союз ещё жив. Соцреализм ещё никем не был отменён, а ты уже шагаешь в постмодернизме. И тут стала открываться целая новая вселенная, живущая по новым законам. Стали появляться новые тексты, созданные по этим законам. И однажды, уже будучи в Воронеже, я познакомился с ребятами из университета, которые пробовали себя в издательском бизнесе. Бизнес не пошёл, но у них от него остались стопки книг «Москва-Петушки» Венечки Ерофеева, и они одну из них мне подарили.

 Нажмите для увеличения. Венедикт Ерофеев. Москва-Петушки. Фото с сайта cultobzor.ru
Венедикт Ерофеев. "Москва-Петушки".Фото с сайта cultobzor.ru

Ерофеев тоже мощнейшее влияние на меня оказал, стихийный постмодернист. Создавая свою поэму, сочиняя рецепт какого-нибудь коктейля «Слеза пионерки», он, конечно и не задумывался ни о каких «измах», но в это же время другими людьми создавался манифест о постмодернизме. Это фантастика!

Тогда же я помню торжественный момент приобретения мной книги «Улисс» Джойса. В суперобложке дико дорогой, но это было событие! Это было навёрстывание того, чего в «совке» не было.

А когда я поступил в Воронежский институт искусств на актёрское отделение, там меня, говоря современным, языком дико вштырил в журнале «Иностранная литература» Генри Миллер с «Тропиком рака». Я его начал читать и понял откуда ноги растут у Лимонова и многих других современных литераторов. И я сам, когда это прочитал, то зарядился такой энергией, что тоже попытался писать.

 Нажмите для увеличения. Генри Миллер. Тропик рака. Фото с сайта twitter.com
Генри Миллер. "Тропик рака". Фото с сайта twitter.com

КГМ И так, мы обнаружили ещё одну «бабу Аню» в вашей биографии. Генри Миллер стал очередной «Ариной Родионовной» в вашем литературном и читательском становлении. (смех)

Вообще любопытная история получается. Всё как-то очень гармонично складывается и многое проясняет. Если бы я даже не был знаком с вашим творчеством, но узнал бы, как сейчас из беседы, какие книги вы прочитали, я бы мог легко предположить, что этот человек мог и должен был написать и «Ханану. Дурное семя», и «Кастинг», и «Вентиль». Что вы и сделали. То ли это постфактум вами так выбирается и выстраивается из читательского багажа некий книжный пасьянс, то ли судьба, что называется, так вела вас и сформировала вас тем драматургом и режиссёром, которым вы стали сейчас?

Г.Г. Книги формировали, к которым я относился серьёзно, пытаясь, стать профессиональным читателем.

КГМ И незаметно для себя стали профессиональным писателем. Но давайте поговорим и профессиональном или компетентном чтении. Для меня - это важный вопрос. В последнее время я много размышляю о том, что такое талант читателя можно ли и как его развивать?

И в связи с этим у меня к вам такой вопрос: как профессионально правильно понять и прочесть тексты Германа Грекова и других современных писателей и драматургов? С разных сторон мы можем слышать множество нареканий в их адрес: в жёсткости и грубости их произведений, в злоупотреблении бранной лексикой, в обращении к тёмным сторонам нашей действительности и неприятным героям.

Какими элементами восприятия современных текстов должен овладеть сегодняшний читатель, чтобы адекватно, не ужасаясь и не отвергая их воспринимать творчество представителей новой литературы и драматургии?

Г.Г. Мне трудно об этом размышлять потому что в моей читательской практике никаких затруднений и разделений в этом смысле не было. Для меня одинаково близки и понятны были и есть, скажем, тексты Толстого, Шукшина и Платонова, и произведения Сорокина, Лимонова или современного писателя и драматурга Михаила Волохова, премьеру спектакля по пьесе которого «Хроники Макбета или Короли подъезда» я недавно выпустил в нашем театре. Как сказал великий китайский мудрец Лао-Цзы: «Всё зло от ограниченности». Те люди, которые размахивают портретами канонических классиков, просто ограничивают себя какими-то рамками да прекрасного и великого, но прошлого, боясь и не желая видеть дня сегодняшнего с его новыми реалиями и проблемами, новыми сюжетами, героями и художественным языком для их воплощения. А в карете прошлого, как известно, далеко не уедешь, как утверждал ещё, ныне всеми почитаемый «пролетарский буревестник», Максим Горький. Зачастую сами эти радикальные наскоки на современную литературу проистекают из незнания творчества тех самых обожаемых классиков, которые, как ни странно, не сразу стали классиками, а, о ужас, начинали свой творческий путь с тех же критических нападок в свой адрес, как какой-нибудь сегодняшний Иван Вырыпаев, ростовчанин Сергей Медведев…

КГМ Или Герман Греков, в пьесе которого «Ханана. Дурное семя», кстати, легко можно заметить преемственность скандальной «Власти тьмы» Льва Толстого, одно из первых названий которой и было «Дурное семя». Могут напомнить герои «Хананы» и обитателей знаменитой горьковской ночлежки в пьесе «На дне».

Г.Г. Да, конечно. Как читать современную пьесу, как проникнуть в глубину её содержания? Ну вот упомянутая вами «Ханана». Первая ремарка, то что предстаёт перед нами на сцене.

 Нажмите для увеличения. Сцена из спектакля Ханана по пьесе Г. Грекова в ростовском Театре 18+. Режиссёр Ю. Муравицкий. Фото с сайта wi-fi.ru
Сцена из спектакля «Ханана» по пьесе Г. Грекова в ростовском Театре 18+. Режиссёр Ю. Муравицкий. Фото с сайта wi-fi.ru

Сцена из спектакля «Ханана» по пьесе Г. Грекова в ростовском Театре 18+. Режиссёр Ю. Муравицкий.

Нищий быт, мрачная обстановка какого-то провинциального убогого жилища. Все с мешками, с картошкой, со свиной головой для холодца и первая реплика героя, который появляется и вопрошает: «А где Набоков?» (смех). Это ключ ко всей пьесе. Мог ли представить себе Набоков такого читателя? А зритель, знающий Набокова легко может угадать здесь заявленные правила игры: столкновение и сосуществование высокого и низкого в нашей жизни. Парадоксальной игры по высоким античным правилам персонажей, казалось бы, совсем не пригодных для этого.

КГМ Здесь маленький вульгарный человек, помещённый в контекст античной трагедии, подобно её герою вступает в конфликт и противоборство со своей судьбой. Не зря в один из моментов пьесы этот несчастный и больной деревенский книгочей вспоминает, вычитанный им где-то эпизод из жизни античного Эдипа, с его кровосмесительной связью с родной матерью, и находит в этом перекличку со своей жизнью.

Г.Г. Кстати, есть в этой пьесе и своеобразный игровой ответ разнообразным критикам современной драматургии и литературы. Когда я пьесу писал, то об этом, конечно, не задумывался, а сейчас в контексте наших размышлений, мне кажется, этот пример может быть уместен. Тот же наш любитель чтения, Сасик из спектакля, вычитал где-то у Сорокина «про говно и сало». Это оскорбило его эстетическое чувство. Возмущению его не было предела, и он в соответствии со своим больным темпераментом, разнёс вдрызг всё своё убогое жилище. Он ведёт себя, как скотина, набрасывается с побоями на родителей, но требует от литературы своего воспевания. Здесь он поступает, как типичный совковый читатель, у которого жёсткое требование к литературе: он живёт в дерьме, но от литературы требует «сделайте мне красиво!»

Современная литература и театр бьёт по болевым точкам, по нашим психологическим зажимам, говорит о том, что принято замалчивать. Не всем это нравится. Это их право. Меня не раздражает, что кто-то не хочет откровенного разговора в театре и литературе. Злит то, что такие люди отказывают другим в праве на поиск.

КГМ Теперь от нашего небольшого полемически «лирического отступления» перейдём ко второй традиционной части нашего разговора. К вашим книжным вечным спутникам. Книгам и авторам, к которым вы постоянно обращаетесь и черпаете в них энергию для жизни и творчества. Какие авторы та «мать сыра земля», к которой вы время от времени припадаете?

Г.Г. По поводу «мать сырой земли». У меня есть такой творческий покровитель Николай Василевич Гоголь. Если взять гоголевское отношение к реальности, то в нём мне очень дороги ирония, смех, его чертовщинка, порой тёмная, порой смешная и светлая. Но за всей его иронией, а порой и едкой издёвкой стоит хрупкая и нежная душа с её милостью к падшим.

Милость к падшим – очень важное для меня понятие, идущее, конечно, ещё от Пушкина.

 Нажмите для увеличения. А. С. Пушкин. Пиковая дама. Фото с сайта knigopoisk.org
А. С. Пушкин. "Пиковая дама". Фото с сайта knigopoisk.org

Люблю читать вслух Пушкина, как артист упиваюсь его слогом. Недавно выключили дома свет, и я своей любимой девушке прочёл всю «Пиковую даму» (смех).

С большим пиететом отношусь ко всему нашему классическому пантеону. Это и Тургенев, и Лермонтов, и Толстой. Что важнее всего в них для меня? Невидимая музыка интонационного строя их текстов.

Возвращусь ещё «к милости к падшим». Это тоже «мать сыра земля», к которой я припадаю. Для меня этот настрой очень важен и в собственных творческих опытах, в частности в уже упомянутой здесь «Ханане», и других спектаклях в репертуаре ростовского Театра 18+. Когда некоторые, приходя к нам в театр, обращаются ко мне с упрёком: «Зачем вы это всё показываете?». Я говорю: «Как зачем? Ведь это же традиция, идущая от Пушкина, Гоголя, Толстого.» Почему же это так возмущает? А, если вслед за Пушкиным мы ещё провозгласим, что «в наш жестокий век восславил я свободу», что же тогда нас к судебному приставу тащить за призыв к свержению существующего строя? (смех) За что? За соблюдение национальной культурной традиции? (смех) А ведь пушкинское «милость к падшим» – это и есть внимание к тем, кто волею обстоятельств опустился в своей жизни «ниже плинтуса», как мы сегодня говорим. И когда ты этих людей видишь и понимаешь, что ты это они, возникает эмпатия и тем самым ты выполняешь задачу пушкинского свойства. Чем и занимается «новая драма» сегодня.

КГМ Третий этап нашего общения в КниГурМене посвящён вашим новым книжным знакомствам. Авторам и книгам, с которыми вы познакомились совсем недавно.

Г.Г. В последнее время я больше читаю научно-популярную литературу. Одна из важных книг, мною прочитанных недавно и, как мне кажется, достойная внимания любого современного человека, «Тысячеликий герой» Джона Кемпбелла. Написана она в 1943 году. Её автор систематизировал существующие мифы и выявил их драматургическую структуру. Обращаясь в своей работе, кстати, и к исследованиям нашего замечательного учёного филолога-фольклориста Владимира Яковлевича Проппа. А на основе открытий Кемпбелла пишутся сейчас все современные западные учебники по драматургии.

 Нажмите для увеличения. Джозеф Кэмпбелл. Тысячеликий герой. Фото с сайта lavkababuin.com
Джозеф Кэмпбелл. "Тысячеликий герой". Фото с сайта lavkababuin.com

Это смыслообразующая книга. В ней в постмодернистском ключе обозначено осознание себя внутри мифа. Это можно понимать или не понимать, верить в это или не верить, но данность такова, что человек всё равно пребывает в мифологическом алгоритме.

КГМ И последний наш традиционный вопрос. Книга – лучший подарок. Если бы сегодня вам понадобилось подарить кому-нибудь книгу, что бы вы выбрали для такого подарка?

Г.Г. Книга, конечно, вещь индивидуальная. В какой-то период времени тебе может понадобиться одна, в другой – другая. Бывало, что я дарил кому-то книгу и она служила ему родом какой-то терапии. Тут зависит от конкретного человека. Я не знаю ни одной такой универсальной книги, которая бы нравилась абсолютно всем.

КГМ А в плане терапии. Вот сегодняшнее время с его особенностями. Как человек театра вы это время чувствуете по-особенному. В плане болезни времени, его недомогания и потребности какую бы книгу вы предложили нашему времени и мне, чтобы почувствовать себя легче? (смех)

 Нажмите для увеличения. Герман Гессе. Степной волк. Фото с сайта maxikatalog.ru
Герман Гессе. "Степной волк". Фото с сайта maxikatalog.ru

Г.Г. Сложный вопрос. Потому что сегодняшний день нам говорит о том, что мы все необычайно разделены и каждый живёт в своём отдельном мире. Каждый живёт в своей индивидуальной парадигме. У каждого своя Россия, а для кого-то ещё существует Советский Союз. Если бы существовала такая книга, говорящая о такой нашей индивидуальной раздробленности, о различных мирах, которые переплетаются удивительным образом. Наверное, такая книга есть, но мне на ум не приходит её название. (смех) Из новых книг ничего не вспоминается. А из старого доброго резерва на все времена я бы назвал замечательную книгу, тем более моего тёзки Германа Гессе «Степной волк».

Которая как раз и говорит о сложном устройстве каждого человека в отдельности и мира в целом. И необходимости учиться жить в таком мире.

КГМ Спасибо.

Круг чтения Германа Грекова

  1. Сказки братьев Гримм и Гауфа
  2. У Чэньэнь "Сунь Укун - царь обезьян"
  3. В.Шекспир «Гамлет»
  4. Л.Толстой «Война и мир»
  5. Э.Лимонов «Коньяк «Наполеон»
  6. Кен Кизи «Пролетая над гнездом кукушки»
  7. Книги В.Сорокина и В.Ерофеева
  8. Умберто Эко «Имя розы»
  9. Герман Гессе «Степной волк».
  10. В. Пелевин «Чапаев и Пустота»
  11. Н. В. Гоголь «Мертвые души»

В роли КниГурМенаАлександр Пхида.


Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA