Главная / Ростовский КниГурМен / Анатолий Моисеевич Цукер рассказывает о любимых книгах

Воспоминания о любимых книгах

КниГурМен от
Ашота Геворковича Восканяна

Кто-то из мудрых как-то остроумно заметил — мы состоим из людей, которые нас окружают. Но в той же мере это можно сказать и о книгах. Строчками, прочитанных нами книг, пишутся также и наши биографии, а не только судьбы литературных героев, придуманные писателями. Разумеется, речь идёт не о книгах вообще, а о тех, что возникли в нашей судьбе не случайно, а будто бы были написаны специально для нас.


Читать полностью »
Фото с сайта «Живой Ростов»

Возникнув в тот или иной период нашего становления одни из них потрясли, переполошили, взбудоражили всё наше существо и сознание. Другие вошли в наш мир тихо, почти незаметно, но остались в нас частицею нас самих, став навсегда верными друзьями-собеседниками, добрыми спутниками и мудрыми советчиками на жизненном пути.

Такие книги сродни некоему материалу в строении нашей личности или живительному витамину роста, постепенно, сантиметр за сантиметром, поднимающему нас ввысь. В каком-то смысле личностный рост человека и можно измерить высотой книжной стопки, поднявшейся рядом с ним из таких сочинений.

Какие это книги? Чем они стали для нас? Готовы ли мы выразить им свою благодарность, рассказав о них другим?

Хотелось бы, чтоб были готовы. Потому что для таких рассказов мы и придумали наш проект: КНИГУРМЭН или Дневник читателя. .

Наш сегодняшний собеседник главный режиссёр Донского театра драмы и комедии имени В. Ф. Комиссаржевской (Новочеркасск) Ашот Восканян.



Ашот Геворкович Восканян родился в армянском городе Ленинакан. Перебравшись в Россию, учился в Дальневосточном институте искусств (сейчас — академия) на экспериментальном режиссёрско-актёрском курсе. Начинал как режиссёр в театре Уссурийска. Работал в театрах Ульяновска, Димитровграда, Чебоксар. С сентября 2015 года — главный режиссёр Донского театра драмы и комедии имени В. Ф. Комиссаржевской (Новочеркасск).

КГМ Традиционно для наших литературных бесед в КниГурМене начнём разговор с самых первых Ваших встреч с книгой и чтением. Как это случилось?

А.В. В раннем детстве я и не знал, что такое книга. В школе нас, конечно, научили читать и писать, но, чтобы обращаться к книгам помимо школьных занятий, такой привычки и потребности у меня не было. Семья наша была бедная, мать одна растила шестерых сыновей. Мне было 4 года, когда отец погиб на заводе. Жили мы скудно, едва сводили концы с концами. Иметь домашнюю библиотеку или даже отдельные книги в домашнем обиходе было непозволительной роскошью. Тем более, что мама была безграмотной. Наши соседи жили более благополучно, и у них было много книг. И вот однажды, когда я был у них в гостях, соседка дала мне тоненькую книжицу-брощюрку Ованеса Туманяна «Гикор».

 Фото с сайта Pressa.ru
Фото с сайта Pressa.ru

 Фото с сайта Libex.ru
Фото с сайта Libex.ru

Это история маленького мальчика. Примерно, как у Чехова «Ванька». С этой книги, можно сказать, началось моё посвящение в читатели. Мне было так жаль этого мальчишку с его трудной судьбой, которую я, конечно, невольно примерял на себя. Когда возвращал книгу, соседка спросила, какое впечатление она произвела на меня: «Жалко было Гикора?» - «Жалко». «Ты плакал?» «Плакал». «Ну, тогда чтобы ты успокоился и не плакал, прочти вот эту книгу».

И она стала мне давать другие книги: Жюль Верна, Конан Дойля, Джека Лондона, Даниэля Дефо. Я увлёкся и стал читать запоем. Порой доходило до смешного. В нашем доме, под одной из комнат был подвал. Я забирался туда и, уединившись от всех, читал. Однажды так увлёкся, что пропал в своём убежище на целый день. Часов в десять вечера выбираюсь из своей подпольной библиотеки на поверхность, а там рыдания и плач. Когда я появился, все замолчали и застыли, подумали это призрак. (смех) Клянусь! Уставились на меня. Мама первая вышла из оцепенения и давай меня лупить по чём попало. «Что ты там делал? Ах, читал! Я тебе почитаю!». И ещё мне отвесила. Ведь они уже не знали, что делать. Розыск хотели объявлять, переполошили всех родных и знакомых: исчез мальчик и всё.

Так я в первый раз понял: дорога к знаниям идёт через страдания. (смех)

Когда мне исполнилось 14 лет, я впервые прочитал «Преступление и наказание» Достоевского на армянском языке. И эта книга произвела на меня мощнейшее впечатление. Я подумал: это на армянском так интересно, но, наверное, ещё интереснее, прочесть её в оригинале на русском. И я обратился к нашей учительнице по русскому языку и попросил её, чтобы она позанималась со мной дополнительно. У нас были обязательные уроки русского, но это, как у вас, наверное, английского. Учительница стала приносить мне русские книги и посоветовала больше говорить по-русски.

Ведь у нас как было: мы изучали русский в школе, а в повседневной жизни говорили друг с другом по-армянски. Если мы смотрели русский фильм в кинотеатре, то всё понимали, но говорить по-русски хорошо не могли — не было практики. И тогда мы с одним моим соседом, подростком, как и я, договорились, что будем общаться друг с другом только на русском. И так мы с ним постоянно упражнялись. Сначала на ломаном-переломанном русском, потом постепенно его выравнивая.

Так Достоевский мощно повернул меня к русской культуре и языку. И став режиссёром, я поставил его «Преступление и наказание» в Чебоксарах, а не так давно «Идиота» здесь в Новочеркасском театре.

 Сцена из спектакля «Идиот» Новочеркасского театра. В роли Настасьи Филипповны – Наталья Лебедева, Лев Николаевич Мышкин – артист Игорь Лебедев. Фото из архива театра.
Сцена из спектакля «Идиот» Новочеркасского театра. В роли Настасьи Филипповны – Наталья Лебедева, Лев Николаевич Мышкин – артист Игорь Лебедев. Фото из архива театра.

Сцена из спектакля «Идиот» Новочеркасского театра. В роли Настасьи Филипповны – Наталья Лебедева, Лев Николаевич Мышкин – артист Игорь Лебедев.

После того, как я окончил школу, жизнь моя навсегда переместилась в Россию. Ушёл в армию, после армии поступил в театральный институт. В институте моё воспитание литературным словом продолжил мой, не побоюсь такой характеристики, великий учитель и Мастер Ефим Давыдович Табачников (российский режиссёр и педагог, ученик А.Дикого и А.Лобанова, руководитель курса в Дальневосточном институте искусств). Этот человек стал моими Университетами и Академией одновременно.

Он давал мне книгу, предположим Бердяева, и говорил: «Там есть статья (а эта статья между прочим 100-120 страниц), завтра вернёшь её и расскажешь, что ты понял». Это помимо основных занятий театральных, после которых нас отправляли в театр, где мы работали монтировщиками сцены, бегали в массовках и т. д. На чтение оставалась ночь, а утром я должен был отчитаться о прочитанном. Это была книга Бердяева «Смысл творчества».

 Фото с сайта Andronum.com
Фото с сайта Andronum.com

С тех пор я к ней обращаюсь постоянно. А тогда я спрашивал у Мастера: «Зачем это всё мне? Ведь я страницу читаю, а три пропускаю». Он отвечал: «Глупец! Ты — режиссёр и должен научиться мыслить, это твоя первостепенная задача». После Бердяева он мне приносил Ницше, Гёте, Шопенгауэра. Я счастлив, что в моей жизни были философские чаепития с моим Учителем. Мы пили чай и говорили о Высоком и Вечном.

Как-то разговор зашёл о Чехове, и я сказал, что хотел бы поставить его «Чайку». «Ча-айку», - протянул он. «Чтобы её поставить, нужно, прежде всего, понять, про что пьеса Кости Треплева с её «людьми, львами, орлами и куропатками...» Я задумался, пришёл домой, открыл её. Какая же это пьеса?! Жалкий незаконченный отрывок. О чём тут можно говорить? Высказал Табачникову своё недоумение. А он мне: «А для чего я тебе давал читать Бердяева, Шопенгауэра, Ницше? Вот и разбирайся». Семнадцать лет я искал ответ на этот вопрос, потом только поставил «Чайку» в Чебоксарском театре.

КГМ Может быть, поделитесь своими открытиями и с нами?

А.В. Ну как тут сказать? Эту загадку каждый волен решать по-своему. На то они и существуют великие вопросы классической литературы и драматургии, чтобы, отвечая на них по-своему, мы всегда открывали нового Чехова, а через него и себя.

КГМ Мне почему это интересно? Я вспомнил один случай из биографии нашего земляка, режиссёра и драматурга Виктора Шамирова. В прошлом (2016) году он был удостоен приза за лучший спектакль в конкурсе «Звезда Театрала» за постановку «Не всё коту масленица» на малой сцене театра «Моссовета». А в середине 90-х, примерно в возрасте чеховского Треплева, он только что закончил ГИТИС в мастерской Марка Захарова, и был приглашён на роль начинающего драматурга в спектакль «Чайка», театра «Школа современной пьесы».

 Коллаж из программки к спектаклю «Чайка», театра «Школа современной пьесы». На верхнем снимке (слева) В.Шамиров в роли Треплева, (справа) М. Глузский в роли Сорина. Фото из архива «Занимательной Ростовологии».
Коллаж из программки к спектаклю «Чайка», театра «Школа современной пьесы». На верхнем снимке (слева) В.Шамиров в роли Треплева, (справа) М. Глузский в роли Сорина. Фото из архива «Занимательной Ростовологии».

Коллаж из программки к спектаклю «Чайка», театра «Школа современной пьесы». На верхнем снимке (слева) В.Шамиров в роли Треплева, (справа) М. Глузский в роли Сорина.

Постановщик этой пьесы Иосиф Райхельгауз придумал остроумное решение своего спектакля: пьесу Кости Треплева в ней должен был ставить исполнитель этой роли, то есть молодой режиссёр Виктор Шамиров. И Виктор мне рассказывал, что никакого пиетета перед «треплевским творением» он тогда не испытал. Для него это был первый примитивный опыт графоманствующего недоросля. Собственно, его исполнительская оценка пьесы Треплева совпадала с отношением к сочинению Константина его матери, чеховской Аркадиной.

У Шамирова треплевский спектакль выглядел примитивной пародией, на разнообразные авангардные опыты режиссёров начала 20 века.

А Вы увидели в нём философские идеи Бердяева и Шопенгауэра?

 Фото с сайта Andronum.com
Фото с сайта Andronum.com

А.В. Да. Треплев, как мы помним, в начале пьесы взывает: «Новые формы нужны, нужны новые формы». И это относится не только к сценическому искусству. Ведь и жизнь - это тоже театр. И пьесу свою Треплев писал и ставил как своеобразный библейский апокалипсис, конец старой жизни, умирание эпохи, на смену которой должна прийти какая-то новая жизнь, лишённая старых предубеждений. В его юношеском опыте мне видится мечта о рождении новой жизни, нового человека, титана с высоким разумом и культурой, с высокими устремлениями и свершениями.

В холодном и пустом пространстве треплевского спектакля, где все жизни угасли, появляются мерцающие глаза дьявола, и начинается борьба с ним вечного духа добра. В этом столкновении и должен был родиться новый сверхчеловек. К этому, видимо, и должен был привести свою пьесу Костя Треплев в финале. Эту концовку нам не суждено было увидеть. Но тоска по человеку новой формации перехлёстывала через рампу дачного театрика и разливалась по всей пьесе самого Чехова. А Треплеву с его тоской и мечтой в этом реальном несовершенном мире места не оказалось, поэтому он так трагично и ушёл со сцены в конце.

КГМ Вы так темпераментно и вдохновенно говорите о Чехове, не вызывает сомнений, что он один из главных авторов в вашей жизни.

А.В. Да, конечно. Если мне трудно, тяжело, невмоготу, я обращаюсь к Чехову: к его прозе, пьесам, письмам.

Когда я служил в чебоксарском театре, однажды вечером, возвращаясь домой, увидел у мусорника стопку книг. Подхожу и не верю глазам: 13 томов чеховских писем. Я их все собрал, почистил и поставил на полку в своём кабинете. А когда уезжал из Чебоксар, забрал их с собой.

 Фото с сайта Listread.ru
Фото с сайта Listread.ru

КГМ Поразительно, но в одной из бесед в «КниГурМене», подобную историю мне рассказал наш ростовский журналист и драматург Сергей Медведев (её можно найти на нашем сайте «Ростовология»). Театральные люди и такая перекличка и совпадение в отношении к Чехову и книге.

А.В. Родной мой человек, это не театральная перекличка, это человеческая перекличка. Сущность каждого человека должна строиться на этом. Вот меня, скажем, с детства приучили, что хлеб не должен валяться на земле. Если увидел, то подними и положи. Хотя бы на крышу, птицам. Хлеб это - драгоценность, это жизнь, тело Христово. Так же и книга: хлеб нашей души, пища разума.

КГМ Мы много сегодня говорили о чеховском Треплеве, как новом человеке, молодом человеке, ищущем свой путь в жизни и в искусстве. А слышите ли Вы, находите ли Вы новых Треплевых в сегодняшней жизни, в сегодняшнем театре, драматургии и прозе?

А.В. Конечно, это очень сложная и серьёзная поколенческая проблема: услышать новое время, его стилистику, его язык или, как писал Пастернак «услышать будущего зов». «Новые Треплевы», да, конечно, они есть. И они ищут свой язык нового времени, «новые формы», которые быть может, не всегда поняты и могут быть приняты, скажем, людьми нашего с вами поколения. И это извечная проблема от Чехова (и задолго до него) и до наших дней. Признаюсь, честно, я не всегда могу принять то, что сегодня предлагает «новая драматургия».

Мой, помянутый уже в нашем разговоре, театральный учитель Ефим Давыдович Табачников наставлял нас: «Запомните раз и навсегда, вы работаете в театре, а не в больнице». И конечно, мне не близки некоторые тенденции в современной драматургии и литературе с их, как мне кажется, избыточным интересом к разного рода болезненным проявлениям человеческой жизни: суициду, нетрадиционным половым отношениям и прочим «радостям» современного бытия.

Вот недавно у нас в театре состоялась лаборатория современной драматургии, Вы тоже были свидетелем её работы. Мне, как главному режиссёру театра, прислали 30 современных пьес для выбора трёх из них, чтобы сделать по ним лабораторные эскизы спектаклей. Я в это погрузился и подумал: «Ну, неужели это сегодня нужно показывать со сцены и это может быть интересно и нужно зрителю?» Что ни пьеса, что ни слово то мат. Нет уж, лучше я снова и снова обращусь к Чехову, Толстому и Достоевскому, но эти пьесы не возьму в руки.

КГМ Но, простите, в рамках этой лаборатории молодым московским режиссёром Евгенией Беркович (что интересно, ученицей нашего земляка, одного из ярких представителей новой режиссёрской волны в России, Кирилла Серебренникова) был сделан замечательный эскиз спектакля по пьесе молодого драматурга Андрея Иванова «Это - всё она». С очень интересными актёрскими работами артистов Новочеркасского театра Людмилы Ильиной и Алексея Бычкова.

Там были вещи очень жёсткие и грубые: хамски подлое отношение юноши к своей матери, не всегда приглаженная, но, чего греха таить, часто встречающаяся сейчас в жизни лексика. До откровенного, как Вы говорите, мата дело, правда, не дошло. На обсуждении после спектакля мнения по поводу него разделились. Молодые зрители его приняли, старшее поколение набросилось с упрёками и обвинениями в грубости.

 Людмила Ильина и Алексей Бычков в сцене из спектакля «Это – всё она» Фото из архива театра.
Людмила Ильина и Алексей Бычков в сцене из спектакля «Это – всё она» Фото из архива театра.

Людмила Ильина и Алексей Бычков в сцене из спектакля «Это – всё она»

Но определяющим для меня был итог, который своеобразным образом на обсуждении подвела одна из юных зрительниц, школьница. Помните, она сказала: «Я сейчас приду после спектакля домой и поцелую свою маму». За внешней грубостью спектакля она разглядела главное: боль от разобщённости самых родных, казалось бы, людей.

Эта пьеса и спектакль по ней как нельзя лучше иллюстрирует тему начатого нами разговора. Мы часто в жизни прибегаем к формулировкам типа «мы говорим на разных языках», «мы не нашли с ними общего языка». А театр и искусство и призваны найти «новые формы», выразить язык и боль своего времени и помочь зрителю договорится на нём друг с другом и современной жизнью. Не так ли?

А.В. Я с Вами могу согласиться по поводу языка, профессионально могу даже дополнить, мне известны и такие понятия, как «речевая характеристика персонажа» или «образ и язык времени в спектакле».

И я бы это понял и принял, если бы некий автор Икс доказал мне, что такая речь - это часть его своеобразной художественной системы, его неповторимый индивидуальный стиль. Но когда все подряд, где надо и не надо, мажут грязью свои, так сказать, полотна, для красного словца... Смешно это, конечно, звучит в контексте нашего разговора, здесь, наверное, уместнее сказать «понта ради». Но после всего этого сцена становится уже «зоной» или больницей. И о каком «языке автора» или «языке времени» тут может идти речь. Это уже болезнь времени и её надо лечить. Оберегая от неё и жизнь и театр.

КГМ В нынешней нашей беседе мы несколько отклонились от привычной повестки КниГурМена. Но проблемы, которые нами сегодня были затронули, мне кажется, также важны для нашего осмысления, так что я рад, что с Вашей помощью мы смогли к ним обратиться.

Но всё-таки, не удержусь и от традиционного нашего вопроса: есть ли какая-нибудь книга или автор, с которыми Вы впервые познакомились недавно и были удивлены и обрадованы этим знакомством?

А.В. Не так давно случилось мне оказаться в больнице, и вот кто-то из знакомых принёс мне туда почитать книжку рассказов и новелл Алана Милна. Все мы знаем его как автора удивительного «Винни-Пуха» и замечательных стихов. Но моим личным открытием стало то, что он ещё и прекрасный новеллист, чем-то напомнивший мне О,Генри. Боюсь ошибиться с названием, но вот один из сюжетов, который мне особенно запомнился.

Фото с сайта Eurazscan.ru
Фото с сайта Eurazscan.ru

В утренней электричке по дороге на работу встречаются мужчина и женщина. Встречаются они, правда, только взглядами, так как сидят в разных концах вагона. И начинается у них такое каждодневное безмолвное общение. Каждый к другому обращается с мысленным вопросами и, кажется, прочитывает во встречном взгляде вполне понятный и осмысленный ответ. Они долго не решаются подойти друг к другу и продолжают разговаривать глазами. Так продолжается довольно долго и вот им уже кажется, что они вполне познакомились, сроднились и даже понимают друг друга без слов. Более того они понимают, что просто созданы друг для друга. И вот однажды они оказываются рядом, и выясняется, что их мечтания ничего общего не имеют с реальностью. Они друг другу чужие и даже чуждые люди. Вот такая грустная история, из которой могла бы получиться очень интересная киношная короткометражка.

КГМ А я бы, учитывая Ваши кавказские корни, мог бы сравнить её и с тостом. Но всё же закончу безалкогольным, но вполне оптимистичным образом: так пожелаем же, чтобы наши самые лучшие мечтания и устремления: литературные, театральные или житейские - обязательно счастливым образом воплощались в реальности.

А.В. Пусть так и будет.

Круг чтения Ашота Восконяна

  1. О.Туманян «Крикор».
  2. Ф.Достоевский «Преступление и наказание», «Идиот».
  3. Н.Бердяев «Смысл творчества».
  4. А.Шопенгауэр, сочинения.
  5. А.Чехов «Чайка», «Вишнёвый сад», письма.
  6. А.Милн, рассказы.

Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA