Ростов-папа

Барановский
Михаил Анатольевич

Родился в 1963 году в Ростове-на-Дону

Журналист, сценарист, драматург, писатель и художник.

Внук писателя Михаила Ефимовича Штительмана (1911—1941).

Учился на филфаке (отделение журналистики) Ростовского государственного университета (РГУ). После его окончания работал в ростовской молодёжную газете «Комсомолец» (сейчас «Наше Время»). Затем возглавлял ростовский филиал московского издания «Коммерсант Weekly».


Читать полностью »

Переехав в Москву писал пьесы и сценарии для телевизионных фильмов, выпустил книги «Последний еврей», «Форточка с видом на одиночество», «Чужие сны» и другие, для детей «Я воспитываю папу» и «Собачий вальс».

В настоящее время живёт и работает в Израиле.



Отрывок из книги «Форточка с видом на одиночество»

Ростов — папа, Одесса — мама. С 1819 года Одесса стала зоной Порто Франко (свободный порт, пользующийся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров). С тех пор она стала «мамой» для торговцев, хлынувших сюда не только со всей России, но и из многих стран мира. Там, где торговля, там и воры. Часто им приходилось скрываться от полиции. Они бежали в ближайший крупный город — Ростов. Он принимал их и прятал, как родной отец.

Такая урбанистическая парочка. Когда-то они были вместе, возможно даже счастливы, а потом денонсировали свой брак. Она нашла себе другого. А он так снова и не женился.

Так или иначе, Ростов — единственный в мире город-папа. Даже Ватикан не удостоился подобной чести, что было бы вполне логично.

Умное слово «топонимика» шагнуло со страниц энциклопедий и научных статей прямо в народную гущу и жижу массового сознания. Было это в начале 90-х. Ворошиловскому проспекту решили вернуть бывшее название — Большой. Моя родственница Лола реагировала на это абсолютно индифферентно. Со свойственными ей еврейскими интонациями она сообщила: «Ну, будем теперь ходить по Большому. Что с того?» Сейчас она ходит по другим улицам и, мало того, — по другому континенту.


Нажмите для увеличения.Набережная реки Дон в Ростове-на-Дону. Фото: Евгений Птушка с сайта Strana.ru
Набережная реки Дон в Ростове-на-Дону. Фото: Евгений Птушка с сайта Strana.ru

Набережная реки Дон в Ростове-на-Дону.

Помню, я чуть было не заблудился, когда Театральный проспект, на котором я вырос и прожил большую часть жизни, переименовали в проспект Микояна. Слава богу, новые таблички с указанием улиц достаточно быстро свинтили и вернули старые.

Как говорят экскурсоводы, посмотрите направо. Театральная площадь. В бронзе отлита женщина. На ладони ее вытянутой руки сидит голубь — символ мира. Рядом с женщиной застыл ребенок. Злые языки в брежневские годы приписали девочке слова: «Мама, мамочка, наш завтрак улетает!»

В Ростове много странных монументов. Например, памятник Кирову. (Кстати, если «Киров» прочитать наоборот, получается весьма занятная анаграмма, учитывая репутацию Ростова). Многие годы он возвышался напротив изнурительного долгостроя — музыкального театра, указывая рукой на «еще имеющиеся отдельные недостатки». Здание возводили десятилетиями. Многие полагали, что театр в форме открытого рояля вообще никогда не достоят. А оптимисты говорили, что когда строительство наконец-то завершится, Киров резко опустит руку.

Не случилось.

Особое внимание хотелось бы уделить памятнику Семёну Михайловичу Будённому на вздыбленном коне, с шашкой наголо. Сначала никаких указаний на то, что это именно конь, не было и в помине. Но когда Семён Михайлович собственной персоной при полном параде в расклешенных усах прибыл на торжественное открытие монумента и не обнаружил у коня первичных половых признаков, возмущению его не было предела. Ибо под легендарным кавалеристом никогда не водилась ни одна кобылица. Что тут делать? Правда жизни в период расцвета соцреализма добралась до самых укромных, самых интимных мест. Торжественно сдернутое в момент открытия памятника полотно пришлось натягивать заново. Под его покровом монумент доработали. Да так, чтоб уж на этот раз ни у кого и тени сомнений не возникло относительно половой принадлежности скакуна — огромные, монументальные, гиперреалистичные гениталии. Заслонить которые не в состоянии даже стоящие по обе стороны от коня матрос с красногвардейцем. Семён Михайлович остался доволен.


Нажмите для увеличения. Фото: Артем Ефимов / Фотобанк Лори
Фото: Артем Ефимов / Фотобанк Лори

С тех пор не одно поколение ростовчан назначало встречи, приглашало на свидания, томилось в ожидании возлюбленных — здесь, у памятника, «под яйцами».

Как-то оказавшись неподалеку от памятника Юрию Долгорукому в Москве на Тверской, я специально подошел поближе. Из чистого любопытства. Что сказать? На удачу скульпторов Юрий Долгорукий по уважительной причине не смог присутствовать на открытии монумента в его честь и внести необходимые коррективы.

Умереть на широкую ногу

Ростовское кладбище — самое большое в Европе. Ростовчанам есть чем гордиться! Тут вы воочию убедитесь в том, что не только жить, но и умирать можно на широкую ногу. Здесь легко отыскать памятники ничуть не хуже тех, что стоят в центре города. Хотя, как мне кажется, пафос на кладбище не очень уместен.

Сюда лучше приезжать весной или летом, как на природу. Деревья уже зеленые, пахнет акацией и жасмином, щебечут птички и как-то очень покойно.

— Когда я умру, посадишь на моей могиле акацию», — сказал мне папа. — Мне нравится этот запах.

— Ты думаешь, будешь лежать там и нюхать? — поразился я его наивности.

Если есть тот свет, думаю, там должны цвести акации. Как в Ростове.


Нажмите для увеличения. Фото с сайта pda.test.privet.ru
Фото с сайта pda.test.privet.ru

Своя и чужая нужда

Ростов состоит как бы из двух городов: собственно, Ростова и армянского Нахичевани. Из всей Нахичевани я знал только одного армянина — Колю Николаева. Правда, наполовину ассирийца. Однажды я вручил ему на день рождения коробку подарочного мыла исключительно из-за того, что на ней было написано «Мыло из Николаева».

Центр Ростова маленький, а вот спальные районы: Западный, Северный, Александровка — значительно превышают его по площади. Это понятно: спящих больше, чем работающих.

Эти спальные районы ничем не отличаются от таких же районов в Харькове, Питере, Москве и других российских городах. Безликие многоэтажки и прилагаемая к ним инфраструктура, в которой обычно напрочь отсутствуют общественные туалеты.

Ростов расположен на холмах. Поэтому если вы прибыли в город по воде, вам придется круто взять вверх, поднимаясь от набережной в сторону центра.

От Дона выложенная брусчаткой дорога поведет вас мимо одноэтажных, большей частью дореволюционных строений «частного сектора» и «старого фонда» конца позапрошлого века. Эти дома примечательны прежде всего своей изнанкой. Дворами-колодцами с металлическими, шаткими лестницами и общими на этаж деревянными палубами балконов, где сушатся на солнце связки речной рыбы и чьи-то выстиранные рейтузы, и широкоформатные экраны простыней для демонстрации черно-белой хроники моего детства.


Нажмите для увеличения. Фото: Павел Пелевин с сайта Strana.ru
Фото: Павел Пелевин с сайта Strana.ru

Чешуйки облупившейся краски на дверях и стенах. Старческий пигмент рыжей ржавчины, выступающий на металлической балюстраде длинных ярусов балконов. Запах близкой илистой реки, сырости, закрытого от солнца днища двора и пышущей жаром крыши. Остеохондрозный скрип и потрескивание деревянных полов. Эти дома еще хранят ту, коммунальную, вымирающую атмосферу общего двора, общих кухонь, общих обид и прощений, общих склок и примирений, общих несчастий и торжеств.

(Из киносценария «Хомяк»)

На одном из балконов такого вот дома развешивает бельё пожилая еврейка – Белла Абрамовна, а на балкон напротив вышла полить цветы Лидия Семёновна.

– Лида, там за углом рибу привезли. Так я уже взяла. Тебе надо? – прокричала через двор Белла Абрамовна.

– Свежую?

– Темпераментную, как я, - пошутила Белла Абрамовна. Ты слышала, Мишке звонила их директриса… Чтоб я так помнила, как её зовут… У них уже десять лет после школы. Я тебя умоляю! Господи, как летят эти годы!

– Как там Миша? Я что-то давно его не видела – вытащив изо рта бельевую прищепку, спросила Лидия Семёновна.

– Не переживай. Ты много не потеряла. Отпустил усы и бороду в форме навесного замка. Взял у мамы с папой всё худшее, как активированный уголь. Так ты пойдёшь за рибой?

На соседнем балконе появляется старик-армянин с папиросой в руке, в линялой майке и семейных трусах – это Ашот Артёмович.

– Белла Абрамовна, вы знаете как я вас уважаю, я готов снять перед вами шляпу, в свойственном ему церемониальном духе начал Ашот Артёмович. – но зачем же так орать?

Но с Беллой Абрамовной такие шутки не проходят: "Ашот, не знаю, что ты там говорил про шляпу, но штаны перед нами ты снимаешь каждое лето!"

(Из книги «Форточка с видом на одиночество»)

Я родился в одном из таких домов, на улице Обороны, около Центрального рынка.

Помню широкую мраморную парадно-белозубую лестницу, ведущую в темную гортань общего коридора. Своей помпезностью эта лестница грубо контрастировала с убогим жильем коммуналки и единственным на всех ее жильцов туалетом. Мне было тогда не больше трех лет. Я зашел в туалет, вернее, успел лишь открыть незапертую дверь и увидел водрузившуюся с ногами на унитаз одноглазую соседку Филимонову. Она сидела, как стервятник на горной круче, и пучилась на меня своим невидящим стеклянным глазом, который зловеще сверкал, отражая мерцание сорокаваттной лампочки. В ту же секунду я захлопнул дверь, но сердце еще долго трепетало от ужаса.

Когда в ростовском центральном парке построили шикарный, отделанный мрамором общественный туалет, к нему даже приставили швейцара, в обязанности которого входило следить за тем, чтобы посетители не взбирались грязными башмаками на сияющие унитазы. Для этого он заглядывал под дверцы и если не обнаруживал спущенных на пол ног, стучал большим кулаком в кабинку и свирепым басом громыхал: «Ноги!»


Нажмите для увеличения. В парке имени Горького. Фото с сайта molotro.ru
В парке имени Горького. Фото с сайта molotro.ru

В парке имени Горького.

На горбачевскую перестройку Ростов незамедлительно отозвался сооружением платного туалета в центре города на углу Большой Садовой и Газетного переулка. За пятачок — по маленькому, за пятнадцать копеек — по большому. Многие искренне негодовали: как можно наживаться на чужой нужде?

Ростов мечется между прошлым и будущим, между цивилизацией и варварством, между желаниями и возможностями, между купленным на последние абонементом в филармонию и искушением пописать под деревом.

Через Ростов, по фарватеру Дона, пролегает граница между Европой и Азией.

Наверное, эта граница пролегает и по мне.

Про рыбу.

Фрагмент из книги «Форточка с видом на одиночество»

Сколько мной было съедено рыбы и выпито пива в этом городе!

В Ростове любят пиво с рыбой: с воблой, лещом, но лучше, конечно, с рыбцом. А еще лучше с раками.

Как-то раз один мой приятель, решив, что так будет быстрее и удобнее, засыпал живых раков в стиральную машину активаторного типа. Хотел автоматизировать процесс мытья членистоногих перед приготовлением. В результате получилась омерзительная каша с усиками. Он подумал и сказал: «Режим отжима надо было отключить».

Так или иначе, в Ростове мало кто станет пить пиво с орешками, сухариками и даже с чипсами, как это делают, например, москвичи.

Вяленый рыбец (или, как ласково называют его ростовчане, «рыбчик») с толстой, янтарной на просвет спинкой хорош на праздничном столе в окружении самых изысканных гастрономических творений. Прекрасен он и за воскресным семейным завтраком с вареной разваристой картошкой в сливочном масле с укропом и мелко порезанным чесночком. Да что там говорить — даже на газетке у пивного ларька. Первую кружку обычно выпивают залпом, чтобы утолить жажду, а потом уже не пьют, а запивают пивом соленую рыбу.


Нажмите для увеличения. Ирина Завьялова/Фотобанк Лори
Ирина Завьялова/Фотобанк Лори

Союз рыбы и пива, как показало время, оказался крепче Союза Советских Социалистических Республик. В те времена пиво в Ростове пили даже дети и закусывали вяленой рыбой.

Мы любили выдрать из нее воздушный пузырь, поджарить его на огне, придерживая двумя спичками, как пинцетом, чтобы не обжечься. Запашок стоял еще тот. Зато получалась такая рыбная долгоиграющая жевательная резинка.

Первый урок мы обычно игнорировали, а вместо него шли в пивной бар «Театральный». Такое высоко-эстетичное название этот огромный гадюшник имел только благодаря своему тесному соседству с ростовским академическим драмтеатром имени Горького — зданием, построенным в форме трактора, в духе конструктивизма тридцатых годов.


Нажмите для увеличения. Фото: Евгения Птушка с сайта Strana.ru
Фото: Евгения Птушка с сайта Strana.ru

Пивной бар располагался у трактора в хвосте.

К девяти часам утра в «Театральном» было уже не пропихнуться. Пиво здесь пили стоя. Во-первых, чтобы не занимать лишнего пространства, во-вторых, чтобы увеличить объем мочевого пузыря. Где, а главное, когда работали все эти люди, до сих пор совершенно непонятно.

Вонь в баре была чудовищная. Плотный перегар заглушал запах вареных креветок, скумбрии холодного копчения, соленых зеленых помидоров и кислого пива. Дым отечественных сигарет и папирос заменял собой воздух. Отборнейший мат заглушал нормативную лексику.

Сюда меня первый раз привел десятиклассник Юра Краюшкин. Юра был большущего роста, толстый с пухлыми губами. Он мог выпить двенадцать кружек пива подряд. А бутылка портвейна вливалась в него, нигде не задерживаясь. Он каким-то непостижимым образом мог пить, не глотая, а просто пропуская жидкость в желудок.

Я очень гордился своей дружбой с этим человеком.

Первую свою рыбу я выловил года в четыре. Называлась она гупик, размеров была таких, что помещалась у меня в кулаке, а до этого обитала в аквариуме детского сада. Мне за этот трупик гупика крепко тогда досталось. А я все не мог взять в голову к чему все эти условности: вода и стеклянная банка. Гупика гораздо удобнее рассматривать, когда он лежит у тебя на ладони.

Мой друг Вадик Соломонов в уже более зрелом возрасте пытался вывести кислотоустойчивый вид рыб. С этой целью он ежедневно, концентрируя раствор, добавлял в домашний аквариум соляную кислоту. В конце концов, рыбки растворились и их пришлось вылить в унитаз.

Помню свое первое осмысленное убийство рыбы. Я купил ее еще живой на базаре. Кажется, это был судак. Принес домой, бросил в мойку на кухне. Она раздувала жабры, таращилась на меня испуганным круглым глазом, пыталась что-то сказать, пускала пузыри…


Нажмите для увеличения. Фото Павел Пелевин/Strana.ru
Фото Павел Пелевин/Strana.ru

Уже когда этот судак был обезглавлен и очищен от чешуи, я разрезал его на части и чувствовал, как содрогается его тело и дергается хвост. Кажется, даже шкварча в масле на сковородке, ломтики рыбы продолжали отчаянно сражаться за жизнь.

Мне думается, вегетарианцы, отказавшиеся от употребления мяса, но оставившие за собой право на поедание рыбы, сильно лукавят. По крайней мере, мне непонятно, почему убийство курицы — это плохо, а убийство рыбы — вроде как не очень. Хотя попадаются и принципиальные.

Как-то в Москве, на Кузнецком мосту, у входа в вегетарианский ресторан спрашиваю у официантки:

— У вас даже рыбы нет?

Она злобно отвечает:

— Нет.

— А спиртное? — интересуюсь.

— И спиртного нет. Только безалкогольное вино.

— Ну, извините, — говорю. — Всего доброго.

Поворачиваюсь и ухожу. Слышу, сзади контрольным выстрелом раздается:

— У нас и курить нельзя.

Добила, чтоб не мучился.

Самое поразительное, что в таком рыбном городе, как Ростов, до последнего времени не было ни одного рыбного ресторана.


Нажмите для увеличения. Фото: Arkady Slavsky/Фотобанк Лори
Фото: Arkady Slavsky/Фотобанк Лори

Зато рыба вяленая и живая продается в Ростове на базарах, в гастрономах, ею торгуют на улицах старушки, ее привозят во дворы многоэтажных домов специальные машины с цистернами, на которых написано «Живая рыба», и выуживают оттуда сачками на длинных шестах. Я сам слышал в подъезде, как одна соседка-пенсионерка говорила другой:

— Лида, во двор рыбу привезли.

— Свежую?

— Ага, темпераментную, как я.


Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA