Главная / Быт и бытие ростовских жителей / Ростов cвоими словами. Люди и вещи

Ростов cвоими словами. Люди и вещи

Фрейдлин
Людмила Львовна

Людмила Львовна Фрейдлин, ростовская журналистка, многие годы занимающаяся изучением жизни донского театра, посвятившая ему множество публикаций в местной и всероссийской прессе и две книги: «Витамин «Т. Театральные истории» и «Театр с главного входа». Её перу также принадлежит книжка о послевоенном детстве в Ростове – «Царство, где никто не умирает», фрагменты которой были опубликованы в книге Людмилы Улицкой «Детство 45–53: а завтра будет счастье».

Некоторые эпизоды из книги «Царство, где никто не умирает» мы с согласия автора включили в коллекцию «Занимательной Ростовологии».

Читать полностью »

Нажмите для увеличения. Фрейдлин, Л. Царство, где никто не умирает / Людмила Фрейдлин. - Ростов-на-Дону : Булат, 2010. - 103 с. ; 20 см.100 экз.
Фрейдлин, Л. Царство, где никто не умирает / Людмила Фрейдлин. - Ростов-на-Дону : Булат, 2010. - 103 с. ; 20 см.100 экз.

Ростовская толкучка конца 40-х начала 50-х годов

Нажмите для увеличения. Церковь во имя Всех Святых и толкучий рынок возле неё после Великой Отечественной войны. 1946г.
Одна из известных ростовских «толкучек» на месте нынешнего Дворца спорта. Фото с сайта rslovar.com

Одна из известных ростовских «толкучек» на месте нынешнего Дворца спорта.

Новое, невероятное знание о жизни принесла окраинная толкучка. Это был другой конец города, у чёрта на куличках. Мы с родителями сначала ехали в трамвае, потом от последней остановки долго шли по местности, которую с полным основанием можно назвать пересечённой, и ещё издали увидели толпу, которая странно, хаотично двигалась. Она была похожа на огромную гидру, на доисторическое животное и, когда мы подошли к нему вплотную, поражало одним выражением общего лица.  Оно было какое-то вороватое. И у тех, кто продавал, и у тех, кто покупал. И ещё виноватое, потому что (как я поняла годы спустя) и те, и другие нарушали. И ничего удивительного не было в том, что в этом людском муравейнике сновали милиционеры. Бог знает, кого именно они ловили среди сплошных преступников, но если человек продавал, к примеру, несколько пиджаков, то, завидев милиционера, быстро совал в сумку все, кроме одного. Потому как своё продавать не так возбранялось, а вынести «партию» – это уже спекуляция.

В настороженной, напрягшейся толпе выделялось ростовское жульё. Определялось оно на глаз даже малолетними. Парнишки в потертых пальто и глубоко сидящих кепках (кепелюхах – говорил папа) держали руки в карманах и не мельтешили. Вид у них был демонстративно безразличный. Мол, одни здесь деньги тратят, другие зарабатывают, а мы – просто так, вышли погулять. Мол, имеем особое пристрастие к полуовражному пейзажу на краю городской географии.

Мы протиснулись в толпу, стараясь держаться вместе (папа крепко держал мою руку в своей), и я увидела непонятного назначения предметы. Их было много, глаза разбегались. В воздухе висели незнакомые слова: «горжетка», «джерси», «багет», «танкетки», «коверкот», «канделябр», «акварель», «фраже», «это в своё время куплено в торгсине»…

Толкучка меня совершенно ошеломила. Я всё время спрашивала у родителей: «А это что? Это что?» Мне коротко и довольно рассеянно отвечали. Я не запоминала и снова спрашивала, отрывая папу с мамой от цели нашего путешествия в этот медвежий угол. А покупали мне туфельки. Нескоро их выбрали, зато какие! Американские, на шнурках, чудного шоколадного цвета.

Нажмите для увеличения. Фото с сайта surfingbird.ru
Мечта ростовских модниц 50-х. Фото с сайта surfingbird.ru

Мечта ростовских модниц 50-х.

Я надела их и почувствовала, что мир прекрасен, и прекрасны люди вокруг со своими горжетками, фарфоровыми красотками, которых беззастенчиво обнимали пастушки, и бесполезными блестящими топориками для рубки мяса, редко имеющегося в продаже. Я вдруг увидела, что лица вокруг вовсе не вороватые и не виноватые, а голодные. Я тогда не знала слова «страждущие», но понимала, что людям что-то надо для жизни, чего нет с ними рядом, раз они готовы на ЭТО потратить целый день и, может быть, последние деньги.

Папа присел на корточки и тщательно ощупывал носок каждой туфельки. «Если давит, обязательно скажи», – строго наказал он, стараясь по моему бессовестному лицу угадать, говорю ли я правду. Куда там! Туфельки были мне малы, и потом я в них намучилась, но они были такой немыслимой красоты, что от них невозможно было отказаться. Папа смотрел на меня немного снизу-вверх; было солнечно, а при ярком свете его глаза, и без того неопределимого цвета (мама называла их серо-буро-малиновыми), становились как маленькие солнышки с зелеными и коричневатыми пятнышками. Как я любила папу в этот момент! И маму, которая стояла рядом, улыбалась, поправляла волосы одной рукой, а другой крепко прижимала к груди сумочку.

Прилив острых, нежных чувств случился не просто потому, что мне купили чудесные туфельки. На меня свалилась новизна мира, моей неокрепшей душе надо было справиться с ней, и два бесконечно родных человека поддерживали равновесие между мной и остальным миром.

Удивительный был день, полный впечатлений! И сколько их потом было! Может быть, они не так захлёстывали, как наша высадка в ростовскую толкучку, но их непременно сопровождало радостное волнение.

Нажмите для увеличения. Блеск и мишура вневременной толкучки. Современное фото с сайта nevsedoma.com.ua
Блеск и мишура вневременной толкучки. Современное фото с сайта nevsedoma.com.ua

Блеск и мишура вневременной толкучки.

Житейские радости

Помню приёмник «Рекорд», который принес домой сияющий папа. Мама ахнула: «Мы же тебе брюки собирались купить! Эти совсем протерлись». – «Непременно! – легкомысленно пообещал папа. – Занимайте места согласно купленным билетам». И мы сели слушать «Театр у микрофона», не сводя с приёмника восторженных глаз.

Нажмите для увеличения. Советский радиоприёмник «Рекорд-53». Фото с сайта radiotrician.ru
Советский радиоприёмник «Рекорд-53». Фото с сайта radiotrician.ru

Советский радиоприёмник «Рекорд-53».

На долгие годы (первый телевизор я купила в 72-м году, к маминому дню рождения) «Театр у микрофона» стал нашей любимой передачей. Это были в основном спектакли МХАТа и Малого: «Без вины виноватые», «На всякого мудреца довольно простоты», неизбежные «Кремлёвские куранты» по ленинским дням. И актёров мы узнавали по голосам: Игоря Ильинского, Аллу Тарасову, Алексея Грибова, Бориса Ливанова, Михаила Яншина…Но помню и неземной голос Марии Бабановой в арбузовской «Тане».

Нажмите для увеличения. Под абажуром в городской квартире начала 50-х. Фото с сайта el-ab.ru
Под абажуром в городской квартире начала 50-х. Фото с сайта el-ab.ru

Под абажуром в городской квартире начала 50-х.

Многое было впервые: первый абажур оранжевого шёлка с бахромой и настольная лампа под матовым зелёным стеклом, первые гардины из простых ниток, чайные чашечки с блюдцами из дешёвого фаянса. Откуда-то взялась у нас в хозяйстве смешная тарелка, желтоватая, с неровными краями. Вероятно, её кто-то умыкнул из городской столовой и презентовал нам, беспосудным. По ободу было написано синей краской с завитушками: «Общественное питание – под огонь рабочей самокритики».

Нажмите для увеличения. Советский плакат 50-х годов. Фото с сайта nevsepic.com.ua
Советский плакат 50-х годов. Фото с сайта nevsepic.com.ua

Советский плакат 50-х годов.

Ласкали слух названия новых тканей, за которыми гонялись месяцами: лёгкие, прозрачные вольта, мая и батист, шуршащий креп-жоржет, шелковистый тяжёлый штапель самых разных расцветок. Но любили по-прежнему привычный добрый ситец в цветочек, в полосочку или мелкую клеточку.

Помню первые духи для мамы, которые папа стал покупать ей ко дню рождения и к 8 Марта. Я была уже школьницей, и папа, не умевший различать парфюмерные запахи, брал меня с собой в качестве консультанта. Он надеялся на природную женскую интуицию в этом деле, но главное условие ставил сразу: «Берём самые дорогие» – и интуитивность выбора отпадала сама собой. Модную «Красную Москву» в виде духов и одеколона (в более крупном флаконе) папа игнорировал именно по этой причине.

Его вкусы колебались между духами в жуткой склянке ядовито-синего стекла и матовом флаконе в виде кремля. Кажется, духи так и назывались – «Огни Кремля». При их виде мама схватилась за сердце, но быстренько справилась с собой и придала своему лицу выражение сладкого счастья…


Нажмите для увеличения. Аромат кремлёвских башен советской парфюмерии. Фото с сайта laparfumerie.org
Аромат кремлёвских башен советской парфюмерии. Фото с сайта laparfumerie.org

Аромат кремлёвских башен советской парфюмерии.

Техническим чудом воспринимался в нашей коммуналке первый холодильник «Кавказ», добытый в результате многомесячных перекличек, беготни и волнений. Его крошечная морозилка быстро зарастала льдом и требовала частой разморозки. При включении «Кавказ» сотрясался, как в малярийном приступе, в нем вибрировали и булькали продукты, а мы сладостно улыбались, просыпаясь ночью от этого грюка. И, наконец, проведение газа как освобождение от печного плена. Мы получили отменного качества ленинградскую плиту с лёгкими «крыльями» по бокам. В тесной кухоньке они были очень кстати, на них можно было ставить кое-какую посудку.

К 13 годам мне сшили первое, как мама его называла, демисезонное пальто. До этого жакетку сразу сменяло тёплое пальто. Я выходила из дома и сейчас же расстёгивала пуговицы – мне казалось, что я дымилась в этом пальто на ватине. Раздражала верёвочка на шее, к которой были пришиты варежки, чтобы не потерялись. Такие же мучения приходилось переживать и в апреле.

Демисезонное пальто давало возможность ощутить в полной мере прелесть весны и осени, а зимней новинкой стали ботинки на меху «румынки».

Нажмите для увеличения. Модная женская обувь 50-х годов. Фото с сайта mod-no.com
Модная женская обувь 50-х годов: «Румынки» на меху. Фото с сайта mod-no.com

Модная женская обувь 50-х годов: «Румынки» на меху.

До их появления на той же толкучке в холода спасались валенками или стёгаными бурками с галошами. Девушки стеснялись такой неизящной обуви и мёрзли в туфлях, поддевая, впрочем, шерстяные носки. А уж позднейшие резиновые ботики на кнопках и подобием каблучка удовлетворяли эстетическое чувство любой модницы.

Нажмите для увеличения. Фильдеперсовая женщина. Фото с сайта 22-91.ru
Фильдеперсовая женщина. Фото с сайта 22-91.ru

Фильдеперсовая женщина.

Мама покупала себе фильдеперсовые чулки, перетягивая их резинками чуть выше колена.

К вечеру они отпечатывались на ногах розовыми ложбинками. За что в народе были прозваны «пыточной под платьем». Сменившие резинки полотняные пояса с металлическими, а потом и с пластмассовыми застежками избавляли от неудобства и боли. До эры колготок надо было ещё жить и жить.

Первый капрон был ужасающего качества. Его нельзя было подтянуть, он облегал ногу, как пленка. Казалось, в него добавили стекла. Позже капрон стал мягче, различались его фасоны. Чулки со швом шли по разряду шика, а с чёрной пяткой – подверглись насмешке и долго в моде не продержались.

Бурный протест у меня вызывали шерстяные шапочки, вязанные из ниток разного цвета. Я сопротивлялась как могла, но мне такую нескладуху все-таки купили. Уже вся школа ходила в этих шапчонках, квадратных, если их держать в руках, и заломленных верхушкой внутрь, если надеть. Короткую моду пережили фетровые шляпки без полей, по форме схожие с селедочницами. У них было отталкивающее название – «менингитки», и тут, слава Богу, мои и родительские вкусы сошлись.

Нажмите для увеличения. Школьница, комсомолка, красавица! Фото с сайта sanurvolmaris.mypage.ru
Школьница, комсомолка, красавица! Фото с сайта sanurvolmaris.mypage.ru

Школьница, комсомолка, красавица!

Школьная форма мне нравилась: коричневое шерстяное платье с чёрным фартуком и тоненьким белым кружевом вокруг шеи. Для торжественных случаев имелся белый фартук из штапеля.

Мама сшила для платья чёрные сатиновые нарукавники, и оно служило мне много лет. К началу моей студенческой жизни его перешили, заменив школьную стоечку на отложной ворот, а ещё через несколько лет, обрезав рукава и воротник, превратили платье в сарафан, под который можно было надеть любую блузу. А из моего долгожданного демисезонного пальто со временем соорудили немереной красоты вещь – куртку с шалевым воротником, фигурными манжетами, хлястиком и крупными пуговицами.

Всю одежду шили: от сарафанов до пальто. «Справить пальто» было мероприятием серьёзным и небыстрым. Надо было «достать» сначала ткань, потом подкладку (саржу), ватин, пуговицы, на толкучке купить меховой воротник и отдать все это богатство в ателье, куда ходили в течение месяца, а то и полутора на две-три примерки. Все вещи шились с подпушкой и запасами по бокам, поскольку носились годами, расшивались и сужались по мере надобности. Модны были платья и блузы «с отделкой»: руликом сворачивалась полоска гармонирующей ткани и нашивалась по вороту, карманам, манжетам. Эта работа упростилась с появлением сутажа – тонких шнурочков разной фактуры и цветов. Портняжьи словечки тех времен – встречная складка, солнце-клёш, гоффре, плиссе, жилетка «фигаро».

Хорошая портниха по тем временам была фигурой, уважаемой в обществе. Элитной, как сказали бы сегодня.

Нажмите для увеличения. Фасоны на любой вкус. Швейная реклама 40-50 х годов. Фото с сайта soviet-life.livejournal.com
Фасоны на любой вкус. Швейная реклама 40-50 х годов. Фото с сайта soviet-life.livejournal.com

Фасоны на любой вкус. Швейная реклама 40-50 х годов.



Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA