Главная / Быт и бытие ростовских жителей / «Кружок увядших фиалок» фрагмент из книги воспоминаний

«Кружок увядших фиалок» фрагмент из книги воспоминаний

Шилтян
Григорий Иванович (1900 - 1985)

Григорий Иванович Шилтян (20.08.1900, Нахичевань-на-Дону – 01.04.1985, Рим) - российский и итальянский художник армянского происхождения. Его произведения есть во многих музеях Италии и других стран Европы (например, в Музее современного искусства в Париже и в Королевском музее в Брюсселе), но подавляющее большинство его творческого наследия хранится в частных собраниях, поскольку на протяжении десятилетий Шилтян был очень востребованным портретистом (в том числе - официальным портретистом семьи предпоследнего князя Монако Рене III-го).


Читать полностью »
Фото с сайта http://ru.hayazg.info

Шилтян много работал и по заказу Ватикана и для церквей Италии. Кроме того, он был популярным художником театра (опера С.Прокофьева «Война и мир» до сих пор идет в Италии в его декорациях), а также книжным иллюстратором (например, он оформил итальянское издание «Анны Карениной» Л.Н.Толстого). Стоит отметить, что Шилтян – пожалуй, единственный из художников-эмигрантов, чьё творчество в Италии расценивается как национальное достояние.

Свои воспоминания Г.И.Шилтян начал писать в середине 1950-х годов, писал на русском языке, сам же потом переводил на итальянский. Книга под названием «Моё приключение» (мы настаиваем на единственном числе, как «приключение длиною в жизнь») вышла в издательстве «Риццоли» в 1963 г. и отечественному читателю она практически недоступна, а русскоязычный оригинал оказался утрачен.

Россию Г.И.Шилтян посетил всего один раз во время своей персональной выставки в Москве, незадолго до смерти. В Ростове-на-Дону после отъезда за границу он не побывал никогда.



Предлагаем вашему вниманию фрагменты первой части книги Г.И.Шилтяна «Моё приключение», относящиеся к ростовскому периоду жизни автора. Полный текст этой части с иллюстрациями выйдет в московском издательстве «Старая Басманная» в серии «Русская Италия».

Для публикации на сайте «Занимательной Ростовологии» нам их любезно предоставил ростовский переводчик этого издания Андрей Летовальцев. За что мы выражаем ему искреннюю и глубокую благодарность.

«Кружок увядших фиалок»

«Одесса - мама, Ростов – папа» - так утверждает южнорусская поговорка.

На мой взгляд, Ростов отнюдь не блистал красотой: Одесса была лучше; но первый обладал своим особым стилем. Те, кто поскромнее, называли его маленькой Одессой, более самонадеянные утверждали, что это маленький Париж. Также и мне, с самого детства навсегда влюбленному в западные города, хотелось выяснить, что парижское можно обнаружить в Ростове. После долгих и кропотливых исследований я, наконец, нашел место, где можно было бы представить, что находишься на бульваре Сен-Мишель.

Детские страхи

Это было особое место, известное только мне. Возле лимонадной лавки на Николаевской улице. (Николаевской до революции называлась теперешняя Социалистическая улица).

Нажмите для увеличения. Улицы старого Ростова. Фото с сайта vashkonsul.ru
Улицы старого Ростова. Фото с сайта vashkonsul.ru

Исходя из принятой до революции 1917 года топонимики, надпись на этой открытке не совсем точна. Перед нами скорей всего всё-таки Никольский переулок с расположенным в глубине кадра слева зданием Городской думы (теперь Мэрии Ростова). На первом же плане слева дом Шилтовых (Шилтянов), расположенный на углу Никольского переулка (теперь Семашко) и Дмитровской улицы (теперь Шаумяна)

Я прислонял голову к акации и смотрел совершенно прямо, не двигая головой вправо или влево: только так было видно большое многоэтажное здание витиеватого стиля, как было модно тогда в Западной Европе, и кафе со столиками на открытой террасе среди зелени великолепных акаций. Но ещё было нужно улучить подходящий момент, когда не проезжал никакой извозчик, или чтобы пейзаж не нарушал никакой бородатый мужик в фуражке и сапогах. Я держал голову неподвижно, чтобы не видеть маленьких домишек ни справа, ни слева, а моим жадным глазам открывалось несомненное очарование бульвара Сен-Мишель.

Нажмите для увеличения. Григорий Шилтян с отцом, ростовским юристом Иваном Гавриловичем Шилтовым. Фото с сайта ru.hayazg.info
Григорий Шилтян с отцом, ростовским юристом Иваном Гавриловичем Шилтовым. Фото с сайта ru.hayazg.info

Григорий Шилтян с отцом, ростовским юристом Иваном Гавриловичем Шилтовым

Нахичевань была безупречно чистой, с маленькими особняками, красивым театром, большим бронзовым памятником императрице Екатерине. Во время революции памятник снесли и бросили в саду, где в скором времени он зарос травой и стал пристанищем ящериц, гревшихся под солнцем на большом лике императрицы.

...Мои воспоминания, как, наверное, случается с каждым ребёнком эпохи бурь и потрясений, пронизаны беспокойством и страхом, и среди них особенное место занимает жуткий погром первой русской революции 1905 года. Помнится, как я, несмотря на запрет родителей, вместе с няней прилипал к окну, наблюдая зa улицей, прежде пустынной, а теперь неожиданно запруженной жестоколицыми дебоширами, одетыми в лохмотья и вооружёнными длинными палками. Выкрикивая непонятные слова, они вдруг начали громить палками витрины магазинов, которые разбивались с особенным звоном. Затем внезапно улицу заполонили мужские шляпы, летевшие в разные стороны и закрывшие собой небо, словно необычный дождь: в нашем доме находился магазин одного еврея, Энзелевича, бывшего лучшим шляпником в городе.

Нажмите для увеличения. Еврейский погром в России начала 20 века. Фото с сайта j-roots.info
Еврейский погром в России начала 20 века. Фото с сайта j-roots.info

Еврейский погром в России начала 20 века

Потом то же самое произошло с галантерейным магазином, на улице возникло облако из лент и кружев, и посыпался дождь из пуговиц, разноцветных ниток и чулок. Крича всё громче, толпа боролась за обладание как можно бóльшим количеством товаров, заполняя карманы всем подряд, напяливая на голову по три или четыре шляпы и наматывая чулки на шею.

В городе стреляли, несколько револьверных выстрелов раздались даже перед нашим домом, поэтому маме пришлось силой отрывать меня от окна.

Небо трагически краснело от пожаров; никто не выходил из дома. В одной из комнат нашей квартиры плакал еврей Айбиндер, портной моего отца, а с ним была вся его семья, укрывавшаяся у нас в течение нескольких дней. Никто не спал. Отцу приходилось оставаться на всю ночь в парадном с освещённой иконой, показывая тем самым, что дом не принадлежал евреям. Отец был либералом. У нас собирались его благонамеренные друзья, чтобы обсудить события и обменяться революционными газетами с наводящими ужас карикатурами на красном фоне, которые до сих пор сохранились в моей памяти.

Революция 1905 года ударила по России неслыханным насилием. Казаки обстреливали повстанцев и рабочих. По окраинам устрашающе раскачивались повешенные. Бушевали пожары и всё вокруг, даже человеческие лица, имело зловещий вид.

Но всё миновало и жизнь, на взгляд, возобновила мирное течение.

Однако печальные воспоминания и приметы глубокого перелома оставались повсюду. Однажды мы были в гостях у бабушки в Нахичевани, и когда возвращались домой в коляске поздним вечером, в сумерках, уже превращающихся в ночную тьму, послышался странный шум. Мама закрыла мне глаза ладонью и прошептала: «Не смотри, ссыльные идут». И темнота ночи расступилась перед мерцающими огнями факелов, а тишина была нарушена звоном цепей и кандалов. Те люди шли медленно, бледные, в изорванной одежде. Впереди них на лошади ехал казачий офицер с шашкой наголо. Кругом были казаки с зажжёнными факелами и винтовками, угрожающе нацеленными на узников. А позади - нескончаемый ряд повозок с имуществом, и женщины с детьми, присоединившиеся к этой печальной процессии для долгого путешествия в Сибирь.

Нажмите для увеличения. Каторжане на привале. Фото с сайта m-en.fishki.net
Каторжане на привале. Фото с сайта m-en.fishki.net

Каторжане на привале

Школа созревания

В семилетнем возрасте я пошёл в частную школу профессора Степанова, лучшую в городе. Учёба давалась мне очень тяжело, и я ненавидел все те обязательные предметы, которые меня не интересовали, но отвлекали от моих игр, книг, рисунков, брата Коти и сестры Маруси.

...То, что меня окружало в частной школе профессора Степанова, достойно некоторого описания. Как и всё население Ростова, в школе были ученики разных национальностей: греки, русские, армяне, евреи и другие, но я ощущал себя далеко от этих ребят, у меня было немного друзей - те, кто были самыми беспокойными, самыми творческими в поиске и изобретении новых игр и ужасных проказ, проделываемых над учителями и товарищами.

В южном климате моего города мальчики созревают весьма быстро, особенно армяне, не выказывающие особого расположения к учёбе. Всякий из них говорил, что он уже познал любовь, играл в карты, интересовался тотализатором на скачках. Некоторые старшеклассники, в том числе греки братья Карфиатис, прилюдно ходили напудренными и нюхали кокаин.

Нажмите для увеличения. Певичка кафешантана. Фото с сайта nevsedoma.com.ua
Певичка кафешантана. Фото с сайта nevsedoma.com.ua

Певичка кафешантана

У моего одноклассника Алаханова, красивого черноглазого мальчика с длинными ресницами, как с персидской миниатюры, была настоящая любовница, певичка из кафешантана «Марс» со звучным именем Лярош, но на самом деле она была родом из Одессы и звали её Зина Радикович. Эта певица вызывала зависть всего города своими туалетами и длинными страусиными перьями, которые тогда назывались «плерёз».

Мой товарищ с глазами восточного принца вместо того, чтобы ходить в школу, проводил часы в постели Лярош, а гуляя по Садовой можно было увидать экипаж, откуда высовывались, покачиваясь на ветру, «плерёз» и пятнадцатилетний Алаханов, нежно прижимающийся к груди Лярош.

За партами этой уникальной школы процветали все виды азартных игр.

Одна из них была особенно гениальной и своим изобретателям, братьям Сагировым, приносила существенный доход. Это был настоящий тотализатор со ставками на учителей и работал он так: в нашей школе был большой центральный зал для отдыха, который вёл во все классы, в том числе в учительскую. После перерыва звучал первый звонок, который означал продолжение занятий, и второй, оповещавший о входе учителей в классы. Тут и начиналась игра Сагировых: имея возможность проследить за выходом учителей из их комнаты, делались ставки на имя того, кто первым появится. Как правило, это был священник, и тогда в тотализатор можно было выиграть очень мало. Настоящим аутсайдером был учитель рисования, который всегда задерживался. Как-то случилось, что этот господин Гончаров вышел первым. Он был встречен удивлёнными криками всех ребят, потому что тот единственный, кто поставил на него, получил целых пять рублей.

Надо сказать, что братья Сагировы, будучи плохими учениками и никудышными математиками, в совершенстве владели расчётами на тотализаторе и были очень честны, поэтому им удалось заработать немало денег за зиму, пока трюк не был раскрыт и обоих братьев выгнали из школы за «коррупцию», однако спустя шесть месяцев они вернулись. (Этот же сюжет существует в пересказе писателя А.Ветлугина в его романе «Записки мерзавца» см. на нашем сайте)

Лично у меня в гимназии не было друзей, игры и любовь меня, поглощенного литературой и рисованием, мало интересовали. Товарищи казались отчасти вульгарными, уступающими мне в умственном и духовном развитии. Однако и я был худшим учеником и не был способен ни заинтересоваться, ни приложить усилия для овладения предметами, которыми нас пичкали скучные и тупые учителя. Даже в рисовании я ничего не понимал, потому что мне было настолько скучно копировать узор с гипсовой лепнины, что я никогда не мог сделать рисунок достаточно чётким и чистым. Однажды всё-таки учитель увидел мои тетради с карикатурами, остался ими доволен и впечатлён настолько, чтобы позволить мне рисовать как я хотел, даже раскрашивая акварелью. Гончаров учился в Санкт-Петербургской академии и слышал рассуждения о «свободном» искусстве; и потому не хотел ограничивать или сковывать мои тенденции и позволил мне рисовать всё, что я считал нужным. Я был этому рад, потому что кроме удовольствия проводить час в соответствии со своими вкусами, мне удалось получить пятёрку, что было лучшей оценкой в классе.

Нажмите для увеличения. Григорий Шилтян в юности. Фото с сайта ru.hayazg.infot
Григорий Шилтян в юности. Фото с сайта ru.hayazg.info

Григорий Шилтян в юности

Так неохотно я продолжал учиться, чем дальше, тем больше поглощаясь своими фантазиями, отражавшимися в рисунках. Успеваемость в гимназии превратилась из плохой в очень плохую. Моих родителей стали часто вызывать для консультаций с учителями. Но всё было бесполезно.

...Кроме того, в это время я наткнулся на книгу, оказавшую решающее влияние на мою жизнь: это были произведения Оскара Уайльда.

«Кружок увядших фиалок»

Иногда в воздухе носятся идеи, которые захватывают души почти у всех одновременно. Случилось так, что без какого-либо внешнего толчка я пришёл к эстетическим идеям Уайльда, только гораздо позже заметив, что его представления о красоте и искусстве указали мне путь.

Нажмите для увеличения. Ирландский писатель и поэт Оскар Уайльд (1854-1900). Фото с сайта cont.ws
Ирландский писатель и поэт Оскар Уайльд (1854-1900). Фото с сайта cont.ws

Ирландский писатель и поэт Оскар Уайльд (1854-1900)

Через Уайльда я узнал французских поэтов, русских символистов, и всех тех, кто составлял эстетическое течение «декадентов», вторгавшееся в то время в интеллектуальный мир. Тогда же я начал считать себя эстетом, а также хотел этому соответствовать внешне. Я позаботился даже о своей гимназической форме, для неё я сделал очень оригинальные пуговицы, о которых судачил весь город; я пудрил лицо и носил белую гвоздику в петлице. Когда я шёл по улице, то становился объектом особого внимания людей, но, к сожалению, чувствовал себя очень одиноко, потому что у меня не было никого, с кем мог бы поделиться идеями, крутившимися у меня в голове.

Мои товарищи казались грубыми и вульгарными, и я почувствовал некоторую неприязнь к своему городу, который в тот момент мне показался задворками Азии.

Временами, когда я прогуливался, то замечал человека, поразившего меня своим бледным лицом, он носил такой же галстук, как у Уайльда, стоячий воротник и палку с набалдашником из слоновой кости. В его облике было нечто особенно изысканное и загадочное. Меня это очень заинтриговало, а из сведений, которые до меня дошли, я узнал, что он долгое время жил в Англии и был, о небеса! другом Роберта Росса, секретаря Уайльда. В Ростове, в скифских степях, такая встреча, конечно же, была делом провидения.

Кроме этого джентльмена, фамилия которого была Шарф, я познакомился ещё с одним эстетом: у него были рыжие волосы, тонкие губы, серые глаза ледяного оттенка, и он в петлице своего пальто тоже носил белую гвоздику.

Меня с ним познакомили мои друзья братья Бейхманы, сыновья норвежского консула. Звали его Коля Миролюбов, и после того как мы с ним перекинулись короткими фразами, сразу же стали неразлучными друзьями. Он был молодым человеком высочайшей культуры, намного превосходившей мою, и радость от этой встречи была почти опьяняющей. Я пригласил его домой на следующий день и с нетерпением ждал его прихода.

Мы провели два часа за беседой, куря сигареты с золотым мундштуком и затрагивая многие темы: Италию, Верлена, готические соборы и т.д. В один момент Коля вытащил маленькую записную книжку и попросил меня, чтобы я послушал его стихи.

Нажмите для увеличения. Один из интеллектуальных натюрмортов Шилтяна зрелого периода творчества. Фото с сайта ru.hayazg.info
Один из интеллектуальных натюрмортов Шилтяна зрелого периода творчества. Фото с сайта ru.hayazg.info

Один из интеллектуальных натюрмортов Шилтяна зрелого периода творчества

Это были действительно замечательные стихи, глубоко меня поразившие. Возможно, Коля стал бы великим поэтом, если бы не его преждевременная смерть. Его стихи были в стиле акмеистов, поэтического течения в России, сменившего символизм, ведущими представителями которого были Гумилёв, Ахматова, Мандельштам и другие.

Мы часто встречались у меня дома или у братьев Бейхманов, которых я уже упоминал, их отец был норвежским консулом, но ему также принадлежал колбасный завод и лучший магазин мясных деликатесов в Ростове.

Его утехой была любовница, и поэтому он редко бывал дома; а его жена проводила несколько месяцев на кавказских курортах из-за слабых лёгких; так что мы хозяйничали в больших апартаментах и нас никто никогда не беспокоил.

Бейхманы не были эстетами, но очень интересовались нашими беседами, признавали наше духовное превосходство и давали нам полную свободу действий.

На наши сходки мы также приглашали молодого поэта Маргулиса, а также известного адвоката Шарфа, который соизволял присутствовать, блистая своими загадочными парадоксами, как Уайльд. Однажды мы решили, в развитие этих встреч основать клуб эстетов, которому дали название «Кружок увядших фиалок».

Нажмите для увеличения. Ростовский эстет Григорий Шилтян. Фото с сайта ru.hayazg.info
Ростовский эстет Григорий Шилтян. Фото с сайта ru.hayazg.info

Ростовский эстет Григорий Шилтян

Нашей штаб-квартирой был дом Бейхманов, где двое мальчиков занимались тем, что обеспечивали съестным наши банкеты.

В большой столовой с огромным ореховым шкафом в баварском стиле, на столе, покрытом брюссельскими кружевами, среди бутылок вина и серебряных тарелок, наполненных салями бейхмановского завода, в окружении бумажных фиалок царствовал портрет Оскара Уайльда, вырезанный мною из широко распространённого в России журнала «Нива».

Но наш клуб посещали не только эстеты. Другие гимназисты, услышав о чудесах этих встреч, приходили к нам, чтобы под предлогом охоты приобщения к гедонистическим доктринам Уайльда сыграть несколько партий в шмендефер. В гостиной читали стихи, Шарф излагал свои парадоксы и, время от времени, мы вставали, чтобы сходить в другую комнату, полную дыма, где остальные метали банк.

Нажмите для увеличения. Молодёжная компания начала 20 века. Фото с сайта vsehpozdravil.ru
Молодёжная компания начала 20 века. Фото с сайта vsehpozdravil.ru

Молодёжная компания начала 20 века

Мои эстетические увлечения и «Кружок увядших фиалок» влияли на учёбу катастрофически, а преподаватели глядели на моё напудренное лицо хмуро и подозрительно. Мне ещё не было пятнадцати, я ходил в четвёртый класс, но в то время как остальные ребята всё ещё изучали принципы русской литературы, Ломоносова и Державина, я уже бродил по миру Бодлера и Верлена. Однажды учитель задал мне сочинение о Ломоносове, а я ответил, что предпочитаю «Цветы зла». Учитель разъярился и выгнал меня. Тогда в отместку ему я сделал большую карикатуру на него с ослиными ушами и прибил её к дверям классной комнаты, и мало того, ещё нарисовал карикатуры на всех других преподавателей, включая директора. Всё это в один ужасный день раскрылось, и меня выгнали из гимназии за плохое поведение, слабую успеваемость и разлагающее влияние на товарищей.

Это было большим горем для моих родителей, которые не упрекали меня, ограничились слезами и сочли меня пропащим ребёнком. На семейном совете, где присутствовали также дяди, было принято решение отправить меня в московское училище князя Лазарева, где учился мой отец, в надежде, что тамошняя серьёзная и строгая атмосфера сможет меня спасти.

Передышка позволила мне посвятить себя исключительно чтению и рисункам Бёрдслея, так захватившим меня, что я все дни проводил с листами бумаги и тушью. Однажды, когда я рисовал, в комнату вошёл отец и наклонился, чтобы поглядеть на мою работу; осмотрев её, он приласкал меня и с улыбкой воскликнул: «Ну, вот на чём Гриша сделает карьеру!»

Нажмите для увеличения. Обри Бёрдслей из иллюстраций к пьесе О.Уайльда Саломея. Фото с сайта www.artinheart.ru
Обри Бёрдслей из иллюстраций к пьесе О.Уайльда «Саломея». Фото с сайта www.artinheart.ru

Обри Бёрдслей из иллюстраций к пьесе О.Уайльда «Саломея»

(Учёба Григория Шилтяна в Москве длилась недолго. Из-за смерти отца и изменившихся в связи с этим материальных обстоятельств семьи ему пришлось вернуться в Ростов и продолжить своё образование здесь)

Наш уровень жизни вынужденно стал очень скромным, и я чувствовал свою ответственность как единственный мужчина в семье; меня одолевали угрызения совести за те неприятности, которые я доставлял папе, и я поставил перед собой цель - серьёзно учиться, отказавшись от всего, что меня отвлекало в прошлом.

«Ключи счастья» от графа Амори

...Мне пришлось искать в Ростове другую гимназию. Мама была очень удручена и не могла содействовать моим поискам; я сам нашёл частное заведение, соответствующее моим вкусам. Это была другая частная школа, профессора Зайцева, имевшая печальную славу, потому что все знали, что учиться там весьма нетрудно, а дипломы выдавались с большой лёгкостью. Её прозвали «Приют», потому что в ней собирались все исключённые из других школ Кавказа и южной России.

...Жизнь протекала беззаботно, хотя шёл третий год войны и городские госпитали были полны больными и страшно изуродованными ранеными. Вздорожание продуктов и бедность населения грубо контрастировали с нахальным богатством эксплуататоров и спекулянтов. Каждый день с фронта и из столицы приходили тревожные известия. Москву, как и Ростов, наводнило множество дезертиров, авантюристов, проституток, заполонявших кафе. В гостиницах, пансионах, домах невозможно было найти жилья, потому что всё было занято беженцами, прибывшими из западных областей, из Польши и Бессарабии. В школах, особенно в гимназии Зайцева, ощущалась эта неразбериха, и пользуясь возрастающей свободой, я начал серьёзно посвящать себя живописи под встревоженными взглядами мамы.

Домашним заданиям я уделял необходимый минимум времени, а вечера проводил в кафе «Чашка чая», открытом в пользу беженцев из оккупированных районов. В этом месте обслуживали барышни из лучших городских семейств. Оно также стало прибежищем интеллектуалов, в глубине зала стоял большой стол, за которым собирались художники и критики для дискуссий о современной живописи и поэзии. Иногда оставались там до глубокой ночи. Во время одного из этих сборищ, холодным декабрьским вечером мы получили известие об убийстве Распутина.

Помню, как при этом вся элегантная публика вздрогнула, словно от удара электрическим током, а музыканты, исполнявшие отрывок из популярной оперетты Кальмана «Королева чардаша», перестали играть.

Это была первая искра русской революции.

Тучи сгущались, авторитет правительства пошатнулся, ропот недовольства доносился со всех сторон. Воздух был насыщен мрачными предзнаменованиями. Однажды вечером я пошёл со своим другом в варьете и, так как гимназистам в форме вход был воспрещён, мы оделись в штатское. Внезапно представление прервалось, публика стала перешёптываться, некий человечек пробежал по партеру, поднялся на сцену и крикнул: «Монархия пала! Да здравствует свобода!» И сразу же зал наполнили ноты марсельезы, в то время как вскочившая на ноги публика бесновалась и ликовала.

Несмотря на поздний час по улицам прошла большая процессия демонстрантов. Меня, никогда до тех пор не интересовавшегося политикой, захватил вихрь энтузиазма, но в глубине души я был этому рад, поскольку поговаривали, что при новых порядках можно будет перейти в старший класс без экзаменов.

Я уже подготовил несколько полотен, чтобы послать на весеннюю выставку: это были кубистские картины.

...Я послал четыре больших полотна в кубистском стиле Брака на весеннюю выставку, и это стало настоящим откровением.

Нажмите для увеличения. Ипполит Павлович Рапгоф. Фото с сайта lit.1september.ru
Ипполит Павлович Рапгоф. Фото с сайта lit.1september.ru

...В день открытия выставки я познакомился с маленьким господином, который объявил себя журналистом и моим поклонником, и пообещал, что напишет статью о моей картине. Он представился как граф Амори, но его настоящее имя было Блюм.

(Ипполит Павлович Рапгоф (один из псевдонимов – «граф Амори») (1860 – 1918) – музыкальный критик и педагог, первый пропагандист и распространитель граммофонной записи в России, один из самых знаменитых в России 1910-х годов бульварных писателей. Тогда же по его сценариям было снято около двадцати авантюрных кинолент, мистификатор, авантюрист).

В России он уже был известен тем, что дописал по своей инициативе известный роман Куприна «Яма», завоевав таким образом любопытство публики, в результате чего продал тысячу экземпляров. Воодушевлённый удачным исходом этого предприятия, граф Амори принялся «заканчивать» ещё один роман, «Ключи счастья» Вербицкой. Этот способ снискал ему не только определённую славу, но и хорошую дозу побоев, так что он благоразумно оставил Петербург и обосновался в Ростове.

Амори немедленно заинтересовался моей живописью и записал меня в надежды русского футуризма. Он пригласил меня в свой гостиничный номер и представил мне футуриста Склярова, шута горохового, уже известного мне внешне, поскольку я видел его расхаживающим по Садовой в женской шляпе с перьями и жёлтом халате, с лицом, раскрашенным красной краской. Таким футуристическим нарядом он намеревался бросить вызов буржуазным вкусам и привычкам, и поскольку во время революции многое позволялось, Скляров вместе с Василием Каменским организовал в ростовском театре большой футуристский вечер, читая свои стихотворения, написанные на очень специфичном языке, которого никто, кроме него самого, не понимал.

Нажмите для увеличения. Григорий Шилтян (Григорио Шилиан) Школа модернистов 1955-1968. Фото с сайта www.arte.it...l-illusione-di-gregorio-sciltian-a-fi
Григорий Шилтян (Григорио Шилиан) «Школа модернистов» 1955-1968. Фото с сайта www.arte.it...l-illusione-di-gregorio-sciltian-a-fi

Во время первой части вечера Скляров громко декламировал свои непонятные стихи с неопределённым размером; на вторую часть был заявлен «физический» поэт Гольдшмидт, который вышел на сцену с тачкой, нагруженной досками, и зрители помогали этому представлению: поэт брал эти доски одну за другой, ломая их у себя на голове. Это была «физическая поэзия», которая должна была удивить мир! В третьей части перед уже заведённой публикой, появился совершенно голый Скляров, с большим фиговым листком, вырезанным из картона, прикрывавшим голову. Так как он был в состоянии возбуждения, несмотря на свои протесты, был арестован за непристойное обнажение. Это представление создало славу той группе футуристов, колесивших потом по всей южной России со своей фантастической программой.

Нажмите для увеличения. Откровение Южнаго футуриста Леонида Склярова. Фото с сайта ru.wikipedia.org.
Откровение Южнаго футуриста Леонида Склярова
Нажмите для увеличения. В.Каменский (впереди) и В.Гольцшмидт. Фото с сайта ru.wikipedia.org.
В.Каменский (впереди) и В.Гольцшмидт. Фото с сайта ru.wikipedia.org.

В.Каменский (впереди) и В.Гольцшмидт

Скляров пригласил меня для совместной работы над готовящимся большим футуристическим журналом. Он сказал, что уже нашёл мецената, покроющего расходы, своего рода ростовского Щукина, который потом даже покупал бы мои картины. Я был очень польщён этим приглашением и начал готовить рисунки.

Я весьма часто посещал Амори, обнаруживая в его номере много подозрительных личностей: встречались и проститутки, и мошенники, авантюристы разного рода, все себя называли футуристами. Стол был заставлен бутылками, иногда возникал Скляров и декламировал стихи на дадаистском языке.

Шла зима, Россия переживала тяжёлые времена. Все говорили о большевизме и в будущее смотрели с тревогой.

(Вторую часть воспоминаний о годах юности Григория Шилтяна см. на нашем сайте разделе "Потрясения и испытания ростовской истории")


Скажи свое слово о любимом городе!

Вы можете отправить свой текст, напечатав его в поле "Примечание", либо  прикрепив файл с текстом.


* Поле, обязательное для заполнения

CAPTCHA